Люба сложила руки на груди и стала невозможно похожей на Маринку. От этого в грудаке что-то потянуло, как будто препарировали сердце грязным скальпелем.

– И вообще, давай разговоры мне тут не веди. – Сдержался я, стараясь не выругаться при дочери. Все-таки девочка.

Люба подошла ко мне и положила ладонь на грудь.

– А зачем сегодня вообще нужно встречаться? Что ты такого хочешь объявить? Если мечтаешь рассказать о том, что ты Лялю зовёшь замуж, то это ни для кого не тайна.

Я вскинул бровь.

– И зачем тебе вообще мама? Такое чувство, как будто бы ты, даже разведясь с ней, всё равно ничего не можешь сделать самостоятельно.

– Я не могу сделать самостоятельно? – Набычился, упирая руки в бока. – Любовь моя, я прекрасно всё могу сделать самостоятельно. Только почему-то твоя мама считает, будто бы развод поставил точку во всех отношениях. Но нет, она так-то мать и бабушка.

Люба не поверила.

Поехал на работу, где коршуном вился Архип.

Вот тоже какого черта нелёгкая принесла?

К матери на похороны он приехать не мог, а сейчас здесь ходит, раздражает и меня, и нашего финдиректора.

– Нет, мне вот это не нравится. – Архип потёр подбородок, и мне показалось, что я смотрюсь в зеркало.

Он был не намного старше меня, но козлистостью обладал первостатейной, так что, в принципе, мы были равны. Я прекрасно знал, что у меня дерьмовый характер. Я, глядя на Маринку, это знал. Я всегда говорил, что чтобы меня любить, надо ачешуеть сколько много терпения прикладывать.

Марина была терпеливой. Терпит, терпит, терпит, терпит, потом подойдёт, как долбанёт: хоть словом, хоть ладонью. Так, что хоть стой, хоть падай. Но к её тяжёлому характеру я тоже привык.

Я не обязан был давать никакие отчёты Архипу, но делал это исключительно из того, что нам с ним ещё всё-таки сотрудничать. И как бы это по дебильному не звучало – мы родня.

Я отшвырнул от себя папку и посмотрел ему пристально в глаза.

– А ты, если ещё раз начнёшь доканывать Маринку, то я тебе…

– А вот не надо здесь. Что ты мне? – Произнёс, ухмыльнувшись Архип, и покачал головой. – Ты правила свои устанавливать мог, пока был женат на Марине. А сейчас прости, прощай.

Поморщился – под лопаткой стрельнуло.

Ближе к четырем часам поехал домой. Но оказался в эпицентре какого-то, нет, не скандала. Причём я сам толком понять не мог, что произошло.

Ляля стояла и высказывала:

– Если б ты понимала, что между твоим отцом и мной сейчас происходит, ты бы не была такой дерзкой.

У Любы было на всё своё мнение.

– Я не дерзкая. – Сказала она, снова став похожей на Маринку. – Я просто не понимаю: какого черта тебе нужно от взрослого мужика? Я даже могу представить, что ты где-то с ним весело позажигала и потом у тебя оказалось так, что задержка. Но реально, я не понимаю. Не надо мне здесь стоять и рассказывать о великой и несравненной любви.

– Да пошла ты знаешь куда? – Взбесилась Ляля, и я рявкнул:

– Так! Вы у меня сейчас обе пойдёте туда, куда я пошлю! Люб, что за дела?

– Кошка мышку родила. – В моём тоне отозвалась дочка и, шагнув назад, подхватила сумку. – Скажи спасибо своей вот этой фифе. Вместо того, чтобы ребёнка нормально одеть, она выдрючивалась в салоне красоты. А сын у тебя приехал в джинсе, а не в вечернем наряде. И видите, какие мы все трепетные? Ей сказать ничего нельзя – сразу брылы надула. Ну, пусть дальше дует. Сам разбирайся со своей идиоткой.

Люба хлопнула дверью, и я потёр переносицу. Развернулся, вышел и попытался схватить дочку за руку, стоя в подъезде.

– Да пусти ты меня. Всё, что хотела узнать – я уже и так узнала.

– То есть, по-твоему, самый нормальный вариант – это приехать, что-то здесь вынюхать, потом разосраться и уехать, так? – Спросил я зло, глядя на дочь.

– Нет, не так. Но если ты мне сейчас ещё будешь навязывать общаться адекватно с твоей девкой, то прости, не выйдет.

– Люб, а почему не выйдет? Ты нормально с ней сидела, чаи распивала, и тебя как-то не колышило то, что у тебя какие-то могут быть к ней вопросы. Но сейчас ты взяла и вызверилась. Так и скажи: ты хотела устроить скандал, и именно поэтому ты сейчас так сбегаешь.

– Я никуда не сбегаю. Я просто в очередной раз понимаю, что тебе в принципе на меня плевать. Тебе вообще всю жизнь на меня плевать.

– Не мели чепухи. Либо ты возвращаешься в квартиру, либо больше таких вот приездов и отъездов, чтобы не было. Определяйся давай быстрее. Ты либо со мной живёшь. Либо, к чёртовой матери, не устраиваешь подковёрные игры.

У Любы задрожали губы.

Я понимал, что перегнул. И с дочерью разговаривать в таком тоне просто нельзя. Хотя бы из-за того, что она девочка, она маленькая и всё в этом духе.

– Я никакие подковёрные игры не устраивала. Но если ты мне ставишь ультиматум: я или твоя шлюха, то окей. Я ультиматум приняла – оставайся со шлюхой.

Она сказала это и, ударив меня ладонью в грудь, быстро побежала по лестнице. Я наклонился, перегнулся через перила и рявкнул:

– Люба, вернись, твою мать!

Но дочка зло захохотала и произнесла:

– Вернусь, но не к тебе, пап.

Зайдя в квартиру, я провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и тяжёлым взглядом уставился на Лялю.

– Ну и чего ты здесь опять натворила?

– Я натворила?

– Да, твою мать, Ляль, ты натворила! Не надо мне рассказывать сказку про серого бычка, что всё это было не так. Я одну просьбу высказал Любе, чтобы она посмотрела, как одет Назар. Потому что нам переодеваться к вечеру некогда будет. А твоей тупости мне и так хватает в жизни.

– Моей тупости? А что ж ты о моей тупости не думал в моменты, когда носился вдатый по подъезду?

– А я за тобой носился? Тебе какая, к чёртовой матери, разница, за кем я носился? Ты чего мне сейчас всё здесь будешь высказывать? Ты немножко ошиблась с адресом. Ты мне не жена, чтобы такие претензии выговаривать.

Ляля поджала губы, сложила руки на груди и тряхнула волосами.

– Пока не жена.

Я зарычал.

Назар действительно не был одет к вечеру. Пришлось ещё раз зарычать. Отзвонился своему ассистенту. В ресторан привезли детский костюм. Мне казалось, что весь вечер идёт так, как правильно.

Маринки жалко не было. Всё-таки такие новости, которые я хотел озвучить, необходимо произносить вслух. И я периодически посматривал на мобильник, желая увидеть её сообщение. Либо хоть что-то.

И накаркал.

Увидел.

Марина кричала в трубку так, что у меня заложило уши. И я понимал, что это не истерика. Это не паника. А действительно, если Люба не отвечала, то это что-то неправильное.

Я вышел на балкон. Ляля дёрнулась за мной, но я рявкнул:

– Не надо меня здесь пасти. Не олень.

Ляля тяжело вздохнула и покачала головой.

Я сам начал звонить Любе.

Ну окей… На мать она там обиделась – трубки не берет. Но со мной-то должна была поговорить.

Хотя объективно понимал, что и на меня она тоже обиделась.

Девочки вообще очень такие трепетные, на всё, что ни попадя обижаются.

Но звонок за звонком, и никого не было. Никто не брал трубку.

– Валентин Георгиевич, – позвонил я мужику из охраны, – пробейте телефон. Найдите дочку. Она не отвечает уже часа три-четыре.

– Да, конечно, конечно.

Я скинул данные, а сам позвонил знакомому прокурору.

– У тебя есть ребята, кто может быстро найти человечка?

– Ну, смотря для каких целей будут искать: там уголовка или что?

– Да мне дочь надо найти. Разругались. Хлопнула дверью и убежала. Уже несколько часов не отвечает. Ну, сам понимаешь, мне сейчас ментам звонить: они скажут трое суток ждать. Что я трое суток буду делать? – Я медленно произнёс и решил дождаться хоть каких-нибудь новостей.

Хоть кто-то должен был ответить.

Поэтому вернулся к гостям. Однако в груди что-то долбило и заставляло морщиться. Андрей посмотрел на меня и, вскинув бровь, уточнил:

– С матерью говорил?

– Ага. Люба куда-то делась. Наверное, к подружке поехала. В отместку мне. Вредничает, трубки не берет.