– А что ты на меня орёшь? Что ты на меня орёшь?

Я не представлял, кто на неё орал, но подозревал, что палата не самое лучшее место для того, чтобы выяснять отношения.

– Куда я должна была деть Назара?

– Ты его мать! – Зло произнёс Андрей. – Я смотрел на все ваши игрушки в формате того, что вы периодически мне своего сына подкидываете. Я смотрел и понимал, что отец имеет на это право. Ты на это право не имеешь. И чтобы приехать и матери моей своего сына вручить, как переходящее знамя – это надо обладать, знаешь, какими мозгами куриными. Поэтому я тебе так скажу, твоя задача – выходить отца. И упаси Боже, он не откроет глаза у меня на следующий день. Я тебе такой ад на земле устрою, что будешь ходить и опасаться, как бы я рядом не появился. Если ты считаешь, что имеешь право разбрасываться своим ребёнком, как ненужным гаджетом, то у меня для тебя плохие новости – ребёнка ты не увидишь до тех пор, пока отец не придёт в себя. И, соответственно, счета я все заморозил, которые у тебя были. По факту у тебя тридцать рублей на проезд. И всё.

Егор.

Меня аж подбросило на постели.

Ничего себе мальчик, как резво решил заворачивать!

Мне бы глаза открыть, да посмотреть на Андрюху, ведь он говорил словами не мальчишки, а мужчины, расставлял приоритеты.

– Ты не посмеешь. – Взвизгнула Ляля, и мне показалось, что у меня спица в мозг вошла.

И вот стоило оно того?

Вот сейчас я понимаю, что нет, не стоило. Вообще, любой мужик, когда изменяет, ему кажется, что это оправданно. А по факту потом получается, что нет.

У меня тоже получилось, что нет. Ляля не оправдала моего разбитого брака.

– Я вообще-то его мать, и ты не имеешь никакого права!

– Рот закрыла!

А вот здесь у Андрюхи просквозили мои ноты в голосе.

– Рот закрыла! И прекрати меня здесь с ума сводить! Ты задачу услышала? Услышала! Поняла или нет, меня не волнует. Но если отец не встанет на ноги, считай, что мальчишку в виде своей кормушки ты потеряла. Я не собираюсь смотреть на то, как моего брата воспитывает какая-то курица недееспособная, которая бросает его то там, то здесь. Слушай, у меня есть все ресурсы для того, чтобы вырастить из Назара чудесного пацана. И поверь, я нахожусь в том возрасте и в той зоне ответственности, когда я могу себе это позволить. А вот ты себе можешь позволить тридцать рублей на проезд до своей нижегородки. И делай там, что хочешь. Общайся, с кем хочешь. Больную маму выхаживай – твоё право.

– Ты что, думаешь, что я вру? – У Ляли голос дрожал.

Да нет, она не врала. Но и приукрашивала тоже сильно. Мать у неё не помирала. Мать у неё любила устраивать истерики, закатывая глаза и говоря о том, что: “ах, она не сможет больше никак жить. Ах, у неё то давление, то геморрой, то понос”. Я к этому относился с ленивым равнодушием. Мне было по большому счёту плевать, так как она с Назаром никак не помогала. Моя бы мать могла помочь, да только у меня язык хуже, чем помело. И не просто так Маринка говорила, чтобы я не смел соваться к родителям со своими идеями о разводе.

Не просто так.

Марина все всегда наперёд знала. Марина предчувствовала все.

И да, матери мне не хватало. Я, конечно, сомневался, что она сейчас смогла бы мне как-то помочь с Назаром, но по крайней мере я бы не чувствовал такой всепоглощающей боли внутри, от которой то выть хотелось, то на стену кидаться.

И все вместе сложилось: я потерял мать, я потерял семью, я потерял жену. У меня жизнь стала похожа на непрекращающийся аттракцион, где за каждым новым поворотом комната ужасов.

– Так, Ляля, я не папа. Не надо на меня здесь смотреть. Не надо глазами своими хлопать. Я тебя сейчас за шкирняк возьму и поволоку через отделение. Но в этом случае можешь даже не рассчитывать на то, что ты приблизишься к Назару. В этом случае я все, что угодно сделаю, только для того, чтобы ты к моему младшему брату не имела никакого отношения.

– Андрей, так нельзя. Ты что, думаешь, я какая-то кукушка, что ты можешь меня вот так вот просто взять…

– Да, я думаю ты кукушка. А ещё я думаю, что ты зажралась с папой. Он тебя разбаловал. Он тебе показал, что он тоже включён в воспитание ребёнка. Но нет, в воспитание детей всегда включена только женщина. Потому что мужчина девяносто процентов своего времени отдаёт на то, чтобы зарабатывать, кормить свою семью. Поэтому вот у меня Камилла дома сидит, за дочерью присматривает. Поэтому и от тебя я требую такого же. На данный момент, пока ты зависишь от меня. А ни от кого другого ты сейчас не зависишь. Поэтому пока папа лежит без сознания – ты будешь делать все, что я сказал и как я сказал. Надеюсь, ты услышал меня и мне не надо будет ещё искать тебя и пытаться что-то объяснить. Потому что я просто этого не сделаю.

– Андрей, мы всегда с тобой можем… Можем… – Ляля начала заикаться.

Мне это не понравилось. Я постарался дёрнуться и безумно захотел сесть на койке. Мне казалось, что я сейчас увижу что-то очень важное для себя.

– Если бы твой папа вёл себя так, как ты, конечно бы я Назара никуда из рук не выпускала. Но твой отец ни разу не ты.

Ах, какие речи интересные пошли!

Ах, какие фразы-то мы, оказывается, знаем!

– Андрей, я понимаю, что ты злишься. Наверное, для тебя сейчас не очень приемлемая ситуация с моим сыном, но понимаешь, я не твоя жена. Я не могла сказать, что мне дали полный карт-бланш. Я должна была заботиться о своей маме. Я должна была много чего делать. Да, в конце концов, Андрей, о твоём отце тоже надо заботиться. Мне достаточно той сцены после поминок, когда он раскидал охранников.

– Да, молодец. – Холодно заметил Андрей. – Тогда он раскидал охранников. А вот сейчас сколько прошло? Не так много времени. Да, сейчас лежит с инсультом. Вот знаешь, в чем разница между тобой, моей женой и моей матерью? Что жена у меня, что мать – они прекрасно знают, в какой момент надо включиться в жизнь мужчины, а в какой момент надо заткнуться и делать то, что он говорит. Тебе этому ещё учиться и учиться. Впрочем, я не уверен, что у тебя когда-то это получится. Просто из-за того, что у тебя другой склад. Ты знаешь, как мотылёк, носишься туда-сюда в надежде на то, что где-то будет больше света. А по факту ты сама можешь его разжигать, но тебе лень, ты не умеешь.

Ляля шмыгнула носом, а я призадумался.

А ведь Андрюха был прав. Потому что окажись я в этой ситуации с Мариной, когда меня крыло, колошматило и бросало на стены, я больше чем уверен, дальше квартиры не ушёл бы. Как она там любила говорить – «папа бесогонит». Нет, она иногда говорила в нецензурной форме это слово, но почему-то оно засело у меня в голове так ярко, что сейчас появились воспоминания.

Горячие ладони у меня на плечах.

– Егорушка, родной мой, пожалуйста, ты же никуда не пойдёшь?

А я вспыльчивый, злой, агрессивный. У меня когда на работе что-то не задавалось, я готов был испепелить все, а Маринка не выпускала. А я рычал на неё, говорил, что она ни черта не понимает, что бабам не дано это понять. А она заставляла меня посмотреть ей в глаза и проводила кончиками пальцев мне сначала по носу, потом по губам.

– Егорушка, я знаю, что ничего не понимаю. Но я знаю, что ты все понимаешь лучше, чем кто бы то ни было. Поэтому давай ты сейчас успокоишься и мы с тобой ляжем спать, а завтра ты пойдёшь и всех накажешь. Только завтра. Не сейчас. Сейчас не надо никуда ходить.

Она всегда умела вовремя считать момент, когда надо натянуть поводья и всегда держала меня.

– Так что, Ляля, меня не волнуют, какие у вас отношения были с папой. Но сейчас все будет по-другому. Потому что тот, кто платит, тот и танцы заказывает. – Рубанул Андрей и я услышал тонкий голосок.

– Андрюш… Андрюшенька… – Ляля всхлипнула. — Но если бы мы узнали друг друга получше, я уверена, что ты бы… Ты бы переменил своё мнение.