– А что ты хочешь? А что ты хочешь, Марин? Надо было думать, прежде чем делать!

А я-то знала, что Егор не мог. Всё это было так сложно. Нервотрёпка, родители, дети, документы какие-то, которых Егор не подписывал, но они тут же появились в деле. Заявка, не так оформленная и не рукой Егора.

Я думала, что в то время сойду с ума, потому что это очень страшно было. А года-то какие были – сажали всех и вся просто за то, что не там где-то постоял, не то что-то услышал. Тяжёлое было время.

На коротких встречах Егор просил не переживать и носить его второго сына осторожно.

Я приехала к Орховым, а меня на порог не пустили. Света выскочила из квартиры и стала гнать меня из подъезда.

– Ты что, думаешь, что ты такая пришла, поплакалась и все всё поняли, да? Если Егор сейчас не признает вину, начнётся разбирательство и начнут трясти нас. Ты под что нас подводишь?

Мне тогда было так страшно. И даже сейчас, вспоминая это время, мне по-прежнему было страшно. Потому что я не рассчитывала, что от таких близких друзей, которые прям как родственники, я могу услышать такое.

– А что ты хочешь? Чтобы мой муж признал вину за то, что не делал?

– Да, пусть признается. Ему, может, срок скостят. И вообще, там, вероятно, будет мировая.

Я не понимала, зачем она меня отталкивает, я же ничего не просила. Я хотела просто, чтобы Давид как-то помог. У него были все возможности, они же вместе работали, и можно было найти какие-то документы либо свидетелей, что машина спокойно уехала с завода.

Но нет, Света бросалась на меня.

– И вообще, хватит здесь ходить побираться. А то мы не знаем, как строится вся жизнь? Вон второго ребёнка решили родить, а денег-то ни у кого нету. С чего бы вам второго ребёнка рожать?

Я тогда поняла, что она меня как будто в чем-то обвиняет. Толкала меня из подъезда. Гололёд был страшный. Я не знаю, как мне удалось на тот момент не тронуться умом.

– И вообще, Марин, знаешь, вы такие все правильные. Ой, тут ребёнок в садик пошёл. Ой, тут удалось в отпуск съездить.

А мы в отпуска-то с ним ездили на ближайшую речку, дикарями, и палатку брали у дядьки Егора. У нас даже машины своей не было. Мы добирались на электричке. А за продуктами, когда жили на побережье в палатке, бегали в ближайшую деревню. Да и то какие продукты: молоко купить да хлеб у бабушек.

Я не могла поверить в то, что мне кричала Света.

– Хватит притворяться такими правильными. Все и так прекрасно знают, какие дела проворачивает Егор.

Света была так зла, а я не понимала, на что она злилась, Егор никогда не мог ничего чужого взять, никогда. Тем более он излишне принципиальный, скажем так. Егор считал нормальным, что всё придёт со временем. Просто надо этим временем уметь располагать.

– Свет, зачем ты так? Ты что, от меня хочешь сейчас услышать, что Егор что-то плохое сделал, а я его как-то выгораживаю?

– Да, он плохое сделал. Ты понимаешь, что просто так обвинять никого не будут. Так что пусть он сознаётся!

Она так кричала, что я дезориентированная отступала всё назад и назад.

– И вообще, хватит здесь ходить, пороги обивать! Я тебя видеть больше не хочу! Егора твоего возле Давида я тоже видеть не хочу! Вы вот сколько крови нам попили!

– А что мы сделали? – Только и спросила я тогда.

– Да всё вы сделали! “Ой, приходи! Ой, будешь работать со мной!” А сейчас вон как выясняется.

Она злилась, и я не понимала причин злости. Мы были всегда вместе, помогали и поддерживали, а здесь такая реакция.

– Вообще, пошла ты знаешь куда, Мариночка? – Зло произнесла Света, толкая меня с тротуара.

Я не знаю, каким Богам молиться даже сейчас, но то, что я не попала под колеса шестёрки на лысой резине, было воистину чудом.

Я завалилась на детскую площадку. Подвернула ногу так, что, хромая, ползла до дома в грязном плаще. А потом Егору рассказывала.

Уголовное дело закрыли через два месяца за недостаточностью доказательств. Выяснилось, что финансовый директор завода начал перетряхать документы, и стало понятно, что Егор ни к чему не причастен. На основании этих документов Егора и выпустили.

Но я уже тогда знала, что дружба продаётся и покупается.

– Я тебе говорю, Давид увёл этот грузовик с арматурой. – Однажды ночью рассказывал мне Егор. – Тварь продажная.

Мы не общались, разругались в пух и прах так, что Егор приехал к Давиду и разукрасил ему всю физиономию. Давида уволили через пару месяцев с завода. Егор злился на всю эту ситуацию, а я с трудом могла поверить, что такое происходит с нормальными людьми.

– Ты думаешь, он специально это сделал? – Спрашивала я тогда у Егора.

– Да, я думаю, что специально. Он знал, что моя смена. Он знал, что я буду лист на выдачу подписывать. Дерьмово, короче. – Тихо тогда признался Егор.

Неприятно было, страшно.

Я ничего больше не слышала про Орховых. Мы с Егором закрыли эту страницу.

А сейчас Архип зачем-то снова решил заглянуть туда.

Я отложила вилку и тяжело вздохнула.

– И что ты мне хочешь этим сказать?

Архип хлопнул в ладоши и глубокомысленно изрёк.

– Ты представляешь, друг за другом ушли во время пандемии!

Люба выронила соусник из рук.

Марина.

– Лёль, ты чего? – Дрожащим голосом спросила Люба и посмотрела на Архипа так пристально, как только могла.

– А чего? Я что, тут реверансы сейчас буду развешивать? Как есть, так и сказал.

– Ну, это как-то…

– А что, надо было тебе доклад из медкарты зачитать?

Я потёрла переносицу и тяжело вздохнула.

– Архип, ты для чего вообще начал эту всю тему? Ну, ушли Светлана с Давидом. Что теперь?

Архип отложил вилку и потёр подбородок.

– Вот потому, что вы не умеете читать между строк, поэтому всегда какие-то казусы и происходят в семействе. А я всегда говорил, что надо обращать внимание на детали, в которых кроется дьявол. Я вообще не понимаю, Маринка, как ты с таким плоским умом умудряешься бизнес держать?

Камилла хмыкнула и вскинула подбородок.

– А мне кажется, мама держит бизнес не от того, что у неё он плоский, а от того, что она прекрасный управленец. Что не скажешь про мужчин из семьи Донских. Один слёг, и все носятся теперь вокруг завода, не зная, куда и кому его пристроить.

У Архипа глаза кровью налились, но в этот момент Вадим стукнул стаканом по столу и переключил на себя внимание.

– Ну так дальше-то что?

Архип брезгливо посмотрел на Камиллу, которая, отвлёкшись, стала вытирать Римме подбородок, и цокнул языком, намекая на то, что невоспитанная баба, вот у него бы по струнке ходила.

– Что? Что дальше? После пандемии я так и не понял, что там произошло. Но осложнения были сильные у обоих. Вот. А у них сын остался махонький. – Архип цокнул языком, обвёл нас всех пристальным взглядом. – Что, снова не догадываетесь?

Я покачала головой.

– Архип, хватит. Ты ищешь проблему, где её нет, и притягиваешь факты за уши.

– Нет, Марин. Я бы рад сказать, что у меня брат просто идиот и заделал какой-то девке без ума и без фантазии ребёнка, но нет. Когда Орховы друг за другом померли, у них остался сын. А у сына тётушка молодая и тупая – Олюшка Орхова. Она, недолго думая, собрала монатки и приехала прямиком к господину Донскому с фразой, которая, видимо, очень часто звучала: “Донской такой человек, что, кроме него, я ни на кого бы никогда не положился. Донской в беде точно никогда не бросит”. Этот старый идиот, расчувствовавшись, мальчишку усыновил. Все это произошло не так давно. Видимо, там какое-то время с мальчиком то ли бабка сидела, то ли сама эта ваша Ляля. Но со временем ей это надоело. Плюс у неё ни работы, ни квартиры, ни черта нет. Я уж не знаю, чем руководствовался Егор, когда решил мальчишку признать. Я уж не знаю, как там у них все складывалось, поскольку единственный участник событий, который может достоверно ответить на этот вопрос, сейчас лежит и молчит. Ну, а с Олюшки особо много взять не получилось. Потому что она то в слезы, то за ширинку за мою хватается.