– Что это не сын твоего отца, что это ребёнок Орховых? И то, что отец его усыновил? Ты всё это знал? Поэтому так реагировал равнодушно и холодно в моменте, когда стало понятно, что отец переходит черту? Ты считал, что мои чувства необоснованны. Но при этом правду не говорил. Я правильно понимаю, Андрей?

Сын всхрапнул и под нос буркнул что-то такое, в чем я могла со стопроцентной гарантией различить ругательство.

Марина.

– Нет, мам, я ни черта не знал. И сейчас ты мне называешь какие-то фамилии, о которых я вообще ни сном ни духом. Но это абсолютно другая история.

Я опустилась на кровать и покачала головой.

– Если, как ты говоришь, Назар не сын отца, а приёмный ребёнок, то что же тогда получается? У нас отец на старости лет совсем умом подвинулся? — с запинкой выдал Андрей.

– Да я не знаю. Сегодня вот Архип привёз такие новости. Думаю, утром он тебе их тоже изложит. Чтобы ты не расслаблялся.

– Спасибо, а то я ж не знаю, чем заняться. В носу лежу, ковыряюсь. – Едко отозвался Андрей.

Я с болью в голосе спросила:

– Да когда ж ты у меня стать-то умудрился таким?

Тяжёлое дыхание в трубке говорило о том, что, походу, сын давно таким стал, а я запоздало поняла, что мальчишки – это результат воспитания Егора все-таки.

Я никогда не забуду тот момент, когда Андрюхе лет четырнадцать было, что ли. Я сидела возле стиралки, перебирала вещи. Егор, вернувшись с работы, заглянул в ванную.

– А чего это ты здесь делаешь? – Спросил он недовольно, глядя на то, как я сортировала носки.

– Вот, стирку запускаю.

— Андрей! Вадим! Мать вашу! – Рявкнул тогда Егор. – Какого черта? Я сколько раз говорил: чтобы сами свои трусы, носки стирали! Что, безрукие? Кнопку, твою мать, нажать не можете?

– Егор, зачем ты так?

– А затем, что взрослый мужик должен уметь хотя бы по минимуму обслуживать себя сам. А ты что, и дальше хочешь, чтобы эти два оленя потом также рассчитывали на то, что они от одной мамы съехали к другой? Отличный план! Только это план для имбицилов, но никак не для нормальных мужиков.

Он гонял их, как только можно было. Я понимала, что женщине в принципе воспитать сына достаточно проблематично. Институт мужского воспитания и так с каждым годом выгорал. Поэтому я в большей мере старалась не вмешиваться. Я отвечала за то, что где-то надо поговорить, где-то надо тихонько направить.

С Андреем тяжелее было. Потому что он ярче впитывал в себя воспитание отца. Потому что был старшим.

С Вадимом проще. Вадим был мягче, был эмпатичнее.

Но тот факт, как сейчас вёл себя Андрей – это результат воспитания Егора. Это нельзя было куда-то спрятать и затереть.

– Слушай, – тяжело вздохнув, произнёс Андрюха. – История, конечно, до дебильного глупая. Я сомневаюсь в том, что Архип нарыл какие-то действительно правдивые факты. Но верить с полуслова я ни во что не собираюсь. Отец придёт в себя, и уже тогда будем решать, думать и разбираться. А сейчас…

– А сейчас позвони Вадиму. Он тебя конкретно так разгрузит. Или неужели ты ему не доверяешь?

– Мам, да доверяю я ему. Доверяю я ему, как себе. Но я даже не знаю, на что его кинуть.

– Делегирование – один из основных элементов управления. Если ты умудряешься делегировать в семье, то странно, как ты не можешь этого сделать на работе…

И зубы у Андрея заскрипели.

– Вы чего сегодня сговорились с Камиллой? Она мне объясняет, что я не умею делегировать. Всё на неё побросал. Ты мне объясняешь…

– Нет, мы не сговорились. Дай ты ей эту уже работу. Пусть она успокоится и через год сядет в декрет до конца. Дай ты ей набить свои шишки. От того, что мужчина соглашается с женщиной, не меняется его натура и он не становится каблуком.

– То-то папа с тобой часто соглашался!

– Часто. И во всех вопросах, касающихся семьи, отец всё оставлял на откуп мне всегда. И даже когда меня кобыла куснула с тем, что мне нужен бизнес, он согласился, дал этот бизнес. «Играй, Марин, как хочешь».

Андрей заворчал в трубку.

– Все вы умные задним числом, когда уже всё случилось. Сидите, раздаёте советы. Давай утром созвонимся.

Я положила трубку и тяжело вздохнула.

История была паршивая. Я объективно понимала, что ребёнок ни в чем не виноват и в грехах родителей ребёнок тоже не виноват. Если бы Егор приехал и объяснил мне то, что такая ситуация произошла, я очень сомневаюсь, что моё сердце позволило бы наплевательски отнестись к мальчишке. Я очень в этом сомневаюсь.

Сейчас я не могу себя поставить на то место и пофилософствовать на тему: чужих детей не бывает. Но мне казалось, что ребёнок это меньшее из зол в вопросе предательства. Поэтому я не хотела узнавать: его сын это, не его. Просто потому, что не убрать никуда слова, брошенные от злости, о влюблённости в такую, как я. О том, что от меня старостью пахнет. Свитера мои ему не нравятся. Хотя это утончённый стиль – кэжуал, который мне очень нравился за свою лёгкость и небрежность. Мне казалось, я в нём выгляжу очень стильно и правильно. Но я же не натягивала на себя свитера, кардиганы на важные мероприятия. Я же была в вечерних платьях. Я же стояла рука об руку с Егором. Так, что никто не мог сказать, будто бы я древняя развалина. Но Егору было проще вывалить всё на меня, опустить ниже плинтуса. Сказать, что я ему не подхожу.

И почему-то, когда всё отболело, я понимала, как ужасно звучали те слова от мужа. Я понимала, насколько страшно было бы оказаться сейчас снова в этой ситуации.

Я не поняла зачем, но Люба на ночь пришла ко мне.

– Я просто с тобой хочу.

Я знала, что не будет лёгкой ночи. Я знала, что сейчас будет разговор.

– А если он не встанет?

– Он встанет. – Глядя в потолок, шепнула я.

Люба, приблизившись, постаралась разместить гипс так, чтобы он лёг поудобнее между нами. Но ни черта не выходило.

– Ты его ненавидишь, да?

– Я его не понимаю. Мне от этого непонимания неправильно, некомфортно.

– Мам, но если всё, что сказал Архип, правильно, правда, то получается… Я ведь всё поняла, правильно? Они не живут вместе. Он забирает ребёнка. То есть, получается, там нет никакой любви, и это значит…

– Люб, это ничего не значит. – Обрубила я, зажмуривая глаза. – Это ничего не значит. Потому что папа сделал выбор.

Люба долго не могла уснуть, ворочалась, пыталась разместить руку поудобнее.

В полдень следующего дня Вадим позвонил мне.

– Отец в себя пришёл. Тяжело разговаривает. И вообще, мне кажется, если ты сейчас будешь задавать ему вопросы, он не будет бегать от ответов.

Марина.

Но никакие вопросы я задавать не хотела.

Что рассчитывали дети, я хочу узнать у Егора?

Наличие ребёнка Орховых никак не влияло на то, что он изменял мне, что он говорил мне те слова, которые звучали между нами двоими наедине.

Я не стала вытряхивать грязное белье ни тогда, ни сейчас. Не видела в этом никакого смысла.

Поэтому я поблагодарила Вадима и сказала, что я повременю с разговорами и не буду мешаться под ногами.

А через неделю Егора перевели домой. Только не к себе домой, к Андрею. Был полный спектр сиделок, медиков. Камилла, нервничая, засобиралась к мужу. Я понимала, что она устроила бунт не в самое удачное время, не в самых хороших обстоятельствах, но по факту, когда уже пришло осознание, что, находясь в стороне, она ничего со своим браком не сделает, Камилла запаниковала: как Андрей там один, у него папа и Назар. И, сидела у меня на кухне, передёргивала плечами. Я кивала. Да, я тоже не понимала, как там Андрей один. Хотя он очень сильно успокоился с того момента, как Вадим занялся административной работой. Но это не спасло от того, что партнёры по привычке звонили мне и задавали вопросы. Мне пришлось координировать состояние Егора для того, чтобы могла отвечать партнёрам, что все будет хорошо.