На мужественное лицо Моррена наползла туча. Ведь он вспомнил, что серебра у него больше не осталось, а нависшая проблема с питьевой водой грозила обратить в прах все усилия.

— Но теперь этот драный мошенник капитан вдруг решил, что недостаточно наварился на нас! — в сердцах ударил молодой человек жилистым кулаком по раскрытой ладони. — Представляешь, Риз, я расстался с девятью глориалами, лишь бы попасть на борт «Последнего шанса!» И всё это ради того, чтобы узнать, что для меня тут нет ни глотка нормального питья! Вот ты веришь этому подонку Ронду? Я нисколько! Ручаюсь, у него достаточно бочек с выпивкой, но он просто жаждет опустошить наши карманы до последнего медяка! Жадный шлюхин сын…

— Если хочешь, я поделюсь с тобой, — невозмутимо предложил Риз.

— Что⁈ Чем поделишься⁈ Так ты… у тебя есть…

Моррен поспешно заткнулся и воровато огляделся, дабы убедиться, что их разговор никто не слышит.

— Умоляю, Риз, скажи, что ты взял с собой хмельное⁈ — зашептал молодой человек.

— Ну разумеется. И его у меня больше, чем надо одному.

— Ох, наверное, сам Каарнвадер ниспослал мне тебя! — едва не расплакался от облегчения парень. — Пожалуйста, скажи, как я могу тебя отблагодарить?

— Поведай мне, Моррен, а на языке Капитулата ты говоришь так же хорошо, как и на всеобщем диалекте? — почему-то поинтересовался попутчик.

— Niet alleen daarmee, maar ook met de taal der steppe-barren! — гордо приосанился юноша. — Если что, то я сказал, что в совершенстве владею не только ими, но ещё и языком степных варваров. И, Риз, сразу же дам тебе совет. Язык Капитулата называется Dunenthal. Если б кто-то из истинных граждан услышал твои нынешние слова, то тебя бы разорвали собаками.

— Ага… Дюненталь, значит? — попробовал повторить полукровка.

— Нет же, Dunenthal! Произноси мягче, словно поёшь серенаду!

— А как алавийцы называют океан?

— Ostzee.

— А корабль?

— Ну-у… это смотря какой, — задумался Моррен. — Истинные граждане любят точность в определениях, поэтому и наименование того или иного судна может сильно разниться.

— Как бы они назвали «Последний шанс», на котором мы сейчас плывём?

— Только tep drek и никак иначе, — развеселился молодой человек. — Это означает «кусок дерьма».

— Действительно, очень ёмкий и точный язык, — изобразил подобие улыбки Риз. — Что ж, может тогда пойдём в мою каюту? Хочу послушать твои истории о Веспере.

— У тебя что… собственная каюта⁈ — отвалилась челюсть у Моррена. — Сколько же ты за неё заплатил⁈

— Больше, чем стоит вся эта посудина.

Проронив это, полукровка развернулся и потопал в сторону юта. И Моррену не осталось ничего иного, как поспешить следом. Вот так судьбоносная встреча! Боги явно благоволят ему в путешествии. Интересно, какие ещё загадки скрывает этот таинственный Риз?

Полукровка оказался очень внимательным и чутким слушателем. Его интересовали любые мелочи, связанные с Высшим Капитулатом. От повседневного быта и цен на хлеб в городских пекарнях до местных праздников и обычаев. Особенно старательно Риз запоминал слова Dunenthal. Его варварский акцент, конечно, звучал чудовищно. Но зато память работала получше записной книжки.

Вот сразу видно, что этот странный господин всерьёз намерен освоиться в чужом для него обществе! И такая решимость не могла вызывать у Моррена искреннего уважения. Если б и все остальные варвары были такими же прогрессивными и открытыми для света истинной культуры, так, глядишь, и войны бы никакой не случилось?

Погрузившись в собственные рассуждения, парень ненадолго выпал из беседы. Его внимание запоздало привлекло нечто большое, поставленное у стены и накрытое дерюгой. Сперва юноша подумал, что это просто койка, на которой будет спать Риз. Но теперь прикинул, что это скорее походит на какой-то огромный ящик. Любопытно, чего же такого везёт в нём полукровка?

— А что за торжество такое: День Первого Огня? — отвлёк молодого человека попутчик. — Я о нём, кажется, что-то слышал.

— Первого Огня? О-о-о, восхитительный праздник! — расплылся в мечтательной улыбке Моррен. — Его отмечают однажды за астрологический цикл, то есть, всего лишь раз в пять лет. Жаль, что из-за скоротечности наших жизней, мы не можем им насладиться в полной мере… Как же я завидую истинным гражданам…

— Чем же он так хорош?

— Ну, во-первых, в этот день можно практически не работать, — принялся загибать пальцы юноша. — Во-вторых, тебя никуда не посылают, поскольку всем, кроме истинных граждан, запрещено выходить на улицу. В-третьих, на кухне подают вкуснейшие яства. Впрочем, не уверен, что это везде так принято, а не только в доме моего господина. В-четвёртых, все хозяева отправляются в Блейвенде, оставляя в наше распоряжение целое жилище. Но самое главное — это само таинство, происходящее на улицах. Я слышал, оно поистине восхитительно! Вот бы хоть разок взглянуть на него… Нет, я понимаю, что запрещено, но всё же…

— И когда следующий такой праздник? — поинтересовался Риз.

— Так, сейчас… значит, два… четыре… плюс ещё один… — задумался Моррен, бормоча себе под нос. — Получается, следующий День Первого Огня будет через три года.

— Ясно, спасибо, что просветил, — кивнул попутчик.

Парень уже набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить свой рассказ о великом торжестве, но тут где-то поблизости визгливо затрезвонил судовой колокол.

— Что такое⁈ — всполошился Моррен.

— Судя по всему, время обедать, — одарил Риз снисходительной улыбкой собеседника. — Пойдешь?

При упоминании пищи живот молодого человека предательски заурчал. Сегодня во рту у него ещё не побывало и крошки.

— Разумеется! И никакие зарвавшиеся сволочи не заставят меня отказаться от еды! — воинственно задрал он волевой подбородок.

Оба попутчика вышли на палубу, где уже выстроилась немалая очередь. Солнце разошлось, погода стояла ясная, а дуновение ласкового морского ветра после духоты тесной каюты и вовсе показалось настоящим блаженством. Эх, жаль, нельзя поесть прямо здесь. Во избежание конфликтов придётся вернуться обратно в каморку Риза…

Корабельный кок, красномордый и лоснящийся от пота тучный мужчина, работал так быстро, что за движениями его рук не получалось уследить. Огромная поварёшка с глухим стуком ударялась о стенки объёмистого медного котла, а затем с шумным хлюпаньем поднималась со дна, заполненная густым горячим варевом.

Первым делом пайку получала команда «Последнего шанса». Им повар наливал стряпни до самых краёв мисок, а потом ещё вручал и внушительный кусок хлеба, размером с половину каравая.

— Ну, хотя бы кормят изрядно, — шепнул Моррен спутнику, когда они заняли место в самом хвосте очереди.

Риз ничего не ответил, а лишь плотнее закутался в свой дорожный плащ, будто замёрз.

Когда матросы разбрелись по палубе, увлечённо работая челюстями и деревянными ложками, настал черёд и пассажиров. Вот только теперь кок, не скрывая ехидной улыбочки, наливал едва ли половину тарелки, да и то гущу черпал не с самого дна. А хлеба так и вовсе не давал.

Разумеется, это не укрылось от внимания людей.

— Эй, почтенный, что за порция⁈ — возмутился первый пассажир, получивший свой обед. — Этого и ребёнку не хватит! Я же заплатил немалые деньги, отломи хотя бы кусок хлеба!

— Денех твоих я в глаза не видывал, понял, сухопузый? — сплюнул под ноги повар. — Мало жрачки? Хошь, я тебе ещё насру тудысь, а?

Несколько членов команды корабля, стоявшие неподалёку, разразились дружным гоготом и поддержали кока новой партией оскорбительных шуток.

Пассажир, сжимая в руках тарелку со скудным обедом, побагровел от злости, но выступать против слаженной и вооружённой ватаги «Последнего шанса» побоялся. Он резко отвернулся и порывисто удалился, сопровождаемый свистом и улюлюканьем матросни.

Следующие получили ровно такую же пайку — половину миски, и ни каплей больше. Но когда очередь дошла до одной из женщин, кок вдруг начал ворошить наиболее сытную гущу с самого дна котла.