— Ну и ладно, я привык, что костлявый постоянно сбегает, когда ему нечем крыть, — усмехнулся Ваэрис. — Но ты-то не такой, Каарнва…

Чёрный гигант, не став дослушивать речь бога торговли и обмана, тоже исчез, скрывшись в изнанке мира смертных. Ему, как и Драгору, болтовня с незваным гостем не приносила удовольствия.

Оставшись в одиночестве, покровитель всех воров и плутов, казалось, нисколько не расстроился. Непочтительность собеседников его ничуть не огорчила.

— А ты бываешь весьма красноречивым, костяная голова, — криво ухмыльнулся он, после чего тоже покинул обитель смертных.

Мерное покачивание паланкина настраивало Дем-Сиенну на деловой лад. Даже в моменты бездействия сознание стремилось с пользой использовать доступное время. Разрозненные звенья предстоящих дел сплетались в строгие последовательности. Вместе с ними пока ещё смутная мозаика будущего постепенно обретала конкретные очертания. Отзвуки грядущих решений, предчувствия встреч, границы ещё не оформленных замыслов — всё это кружилось в безмолвном танце разума.

Распоряжение имуществом целого клана оказалось делом отнюдь не простым. И как веил’ди Каан, да обретёт его душа покой, успевал это всё? Ещё и умудряясь совмещать главенство с должностью члена совета кардиналов. Невероятно… Всё же, отец был необычайно сильной личностью. До сих пор не верится, что его больше нет…

Внезапно Сиенна осознала, что её печальные размышления текут размеренно и спокойно, не причиняя ментальной боли. А ведь раньше, когда она вспоминала об отце, сгинувшем на землях Старого континента, в ней всегда восставали гнев, злость и сожаление. Сейчас же почему-то мысли сохранили свою чистоту, не уступив эмоциям. Интересно…

Немного запоздало Дем-Сиенна поняла, что её слух ласкает какая-то причудливая, но безумно приятная мелодия. Она звенела в воздухе, переливаясь дюжинами мягких полутонов, но с каждым мгновением они затихала и отдалялась.

— Сальран, остановитесь! — отдёрнула бархатную завесу женщина.

Паланкин покачнулся и замер, а рядом тотчас же возникло морщинистое лицо сенешаля, который прислуживал ещё веил’ди Каану. Н-да… как же скоротечен людской век. Пожалуй, уже пора взращивать ему замену. Без хорошего и грамотного помощника в деле управления хозяйством клана обойтись будет сложно.

— Что-то случилось, моя госпожа? — заволновался раб.

— Эта музыка, откуда она?

— А, просто какой-то бродяга побирается у Рассветной Стеллы. Он вам мешает, веил’ди? Хотите, чтобы я его прогнал? Или, может, призвать бойцов из Службы Порядка?

— Поумерь своё рвение, Сальран, я просто спросила, — поморщилась Сиенна. — Спустите меня.

По приказу сенешаля мускулистые носильщики припали на колени, чтобы госпожа могла без трудностей сойти на землю. Алавийка ступила на вымощенную белоснежным мрамором улицу и устремилась туда, откуда лилась завораживающая мелодия.

Чтобы достичь цели, ей пришлось буквально продираться сквозь небольшую кучку зевак, которые обступили искусного менестреля. Как видно, многих привлекла его музыка. Невольно затаив дыхание, Сиенна вышла вперёд, и вздох невыразимого разочарования сорвался с её уст.

Признаться, она и сама не знала, что ждала увидеть. Но явно не этого бродягу, с головой укутанного в плащ. Его одеяния не отличались ни чистотой, ни изяществом. Обычнейшая одежда без намёка на украшения. В такую одеваются лишь магистратские рабы — «ошейники», как их презрительно величают. Те, кто выполняет самые грязные и низкоквалифицированные работы на благо Капитулата. Ибо ни один знатный хозяин не пожелает, чтобы его имя позорило такое невыразительное недоразумение в обносках.

И как же с невзрачным обликом контрастировала мелодия, которую творил этот оборванец. Он сидел прямо на белых плитах, поставив перед собой треснутую глиняную чашу, куда каждый желающий мог бросить монетку.

На коленях незнакомец держал странного вида коробочку, в которую были вставлены длинные и тонкие металлические пластинки. Именно они отзывались этим необычным звучанием всякий раз, когда к ним прикасался бродяга. Его пальцы с обманчивой лёгкостью порхали над невиданным музыкальным инструментом. Ловкие мимолётные движения притягивали взор и словно бы гипнотизировали, заставляя неотрывно наблюдать за ними.

Сиенна впала в какой-то транс, наслаждаясь переливами, порождаемыми загадочным ящичком. Алавийке даже показалось кощунственным, что столь прекрасной вещью владеет какой-то оборванец, вынужденный сидеть на голых ступенях памятника. Но чарующая мелодия без труда подавляла возмущение и наполняла душу безмятежным покоем.

Волшебство рассеялось лишь когда незнакомец дёрнул пластинки в последний раз, а затем плавным и в чём-то красивым движением приглушил их вибрацию. Кто-то в толпе даже похлопал ему, а парочка рабов бросили в треснутую чашу по мелкой монетке.

Алавийка направилась к менестрелю. И хоть её изящные сандалии, украшенные золотыми брошками в виде птиц, ступали мягко и беззвучно, бродяга всё равно каким-то образом услышал её приближение. Он поднял сплошь замотанное тканью лицо, и на Сиенну из узкой прорези уставилась пара огненно-жёлтых глаз. Надо же, он ещё и полукровка. Это, пожалуй, удивило женщину сильнее всего.

— Кому ты принадлежишь? — строго осведомилась истинная гражданка.

— Никому, веил’ди. Я нет хозяин, — на ломанном Дюнентале пробормотал тот.

— О, боги, у тебя просто отвратительное произношение! — поморщилась алавийка. — Откуда же ты взялся здесь?

— Приезжать из Элдрима, когда его захватывать восточные варвары, — смиренно склонил голову полукровка.

— Пересёк океан? Что-то не верится. А может, ты обычный преступник, и потому прячешь своё лицо? — подозрительно сощурилась Сиенна.

— Нет, веил’ди. Я прячешь его вовсе не поэтому…

Менестрель оттянул край ткани, являя собеседнице жуткий ожог, тянущийся от самого лба. Всемогущий Каарнвадер! Да уж, боги слишком сильно поиздевались над этим бедолагой. Мало того, что он смесок, так ещё и столь уродливый. Чудо, что он вообще до сих пор жив, а не угодил в руки Службы Порядка.

— Ты знаешь, что по законам Высшего Капитулата твоё присутствие здесь — преступление? — нахмурилась алавийка. — Тебя казнит на месте первый же городовой, едва только увидит.

— Но я не совершать ничего дурного, веил’ди, — наивно захлопал глазами оборванец. — Мне просто зарабатывать на хлеб и ночлег. Я не делать вред для никто…

— Уверяю, это никого не будет волновать! — безжалостно припечатала Сиенна. — Зачем ты вообще приехал на Весперу? Разве ты не знаешь, что здесь не привечают таких, как ты?

— Таким как я нигде не рады, — хмыкнул менестрель, чем вновь изумил алавийку.

Истинная гражданка присмотрелась к полукровке повнимательней. А ведь он далеко не так прост, как кажется. Ровная осанка, прямой и бесстрашный взгляд, хорошие белые зубы. Вполне вероятно, что у себя на родине он был далеко не нищим.

— Как твоё имя? — требовательно спросила Сиенна.

— Риз, веил’ди, — послушно назвался менестрель.

— У тебя есть семья, Риз?

— Больше нет. Моя жена погибнуть.

Полукровка, отвечая на вопрос, ничуть не изменился в лице. И кто-нибудь иной мог бы заподозрить в этих словах ложь. Однако Сиенна хорошо разбиралась в людях. Она ясно узрела, что эта потеря попросту выжгла беженца изнутри. И сей факт сделал бродягу ещё более жалким в её глазах. Кем-то вроде покалеченного брошенного щенка.

— Ответь мне, Риз, умеешь ли ты фехтовать? — осведомилась алавийка, желая проверить одну из своих догадок насчёт былого статуса полукровки.

— Я обучаться, госпожа, — склонил тот голову.

— Мне трудно понимать тебя, говори яснее! — сердито нахмурила брови Сиенна. — Ты пытаешься сказать, что тебя обучали, или что ты готов этому научиться?

— Первое, веил’ди. Я хорошо владеть клинок, — уверенно заявил менестрель.

— Имей в виду, что мой народ куда более искусно обращается с оружием, нежели грязнорожденные, — предостерегла собеседника женщина.