Тут, вдыхая свежий воздух под сенью стройных деревьев, развлекалась и веселилась ребятня. Хозяин здешней обители ненадолго остановился. Наблюдая за тем, как юные альвэ с задорными криками бегают друг за другом, он тепло улыбнулся.

Наверное, каждый истинный гражданин с умилением смотрит на то, как проказничают дети. Это помогает хотя бы воспоминаниям возвратиться в то недосягаемое время, когда и ты сам был маленьким. Когда эмоции были так сильны, что захлёстывали тебя с головой, будто штормовые волны. Больше в жизни темноликих, к сожалению, подобного не встречалось. Возможно, именно поэтому детство у алавийцев считается священной порой…

— Сколько ты хочешь за своего раба, Сиенна? — без какого-либо предисловия заявил глава клана Ама.

Гостья от такой прямоты едва не поперхнулась. Но покосившись на Риза, она всё же решила проявить твёрдость.

— В мире не найдётся столько золота, веил’ди.

— Что ж, на иной ответ я и не рассчитывал, — усмехнулся Кайррен, неотрывно наслаждаясь созерцанием игры, которую затеяли дети. — Но если вдруг, не приведи Каарнвадер, у клана Дем наступят трудные времена, то я готов буду выложить за этого менестреля тысячи глориалов, Сиенна.

— Спасибо, веил’ди Ама-Кайррен, я учту это, — сухо кивнула алавийка.

Уловив тон собеседницы, который не выражал заинтересованности, хозяин дворца пожелал хорошо провести сегодняшний праздник и удалился. И тут уже Сиенна залюбовалась задорной игрой ребятни. Эх, вот бы ещё хоть разок ощутить то бесшабашное веселье, рвущее грудь изнутри. Просто вспомнить, как это было…

Но внезапно в эту идиллию вторгся чей-то плач. Горький, но всё же негромкий, будто ребёнок изо всех сил сдерживался. Сиенна повернула голову на звук и узрела, как юный альвэ, вёсен семи отроду, колотит и дёргает за волосы молодую рабыню, которая была старше его на два-три года. Девчушка сжалась и терпела удары, шлепки и пинки. Даже когда алавиец повалил её наземь и принялся целенаправленно метить ногами в живот и лицо, она не пыталась сопротивляться.

Главе клана Дем вдруг стало стыдно от этого зрелища. Не перед собой, а перед Ризом. Она постоянно держала в памяти, что он прибыл с других земель. И подобное отношение к соплеменникам может изрядно его шокировать. А то и вовсе обозлить. Поэтому Сиенне не хотелось, чтобы полукровка думал, будто в Капитулате такое отношение к рабам распространено повсеместно.

— Эй, зачем ты её мучаешь? — воззрилась алавийка на ребёнка.

— А? Что? — прервал избиение мальчишка. — Вы мне, веил’ди? Я не делаю ничего такого, я просто играюсь.

— Но ты же причиняешь боль этой девочке, — осуждающе покачала головой Сиенна.

— Я знаю. В этом и заключается смысл игры, — невозмутимо пожал плечами юнец. — Отец сказал, я могу делать со своими игрушками всё, что захочу.

— Разве тебе её не жалко? — предприняла последнюю попытку темноликая.

— Жалко? Вовсе нет! Эта у меня уже третья. Остальные сломались слишком быстро. «Бесполезные создания», — так про них говорит мой дедушка.

Дем-Сиенна молчала, не зная, что ещё можно сделать. Запретить что-то чужому ребёнку она не могла. В Капитулате позволялось только боготворить детей. А заниматься их воспитанием имела право исключительно семья.

— А если б я попросила тебя так не делать, ты бы послушался? — прибегла к последнему своему аргументу алавийка.

Мальчишка с сомнением оглядел свернувшуюся калачиком и хныкающую рабыню, а затем выразительно посмотрел на покрытого шрамами спутника Сиенны.

— Но я вижу, что даже вы, госпожа, поколачиваете свою игрушку. Почему же тогда мне нельзя?

Темноликая порывисто выдохнула и развернулась на пятках.

— Идём, Риз, — коротко бросила она и заспешила обратно к дворцу.

Полукровка не отставал. Шёл молча. Но хозяйка кожей ощущала, как из-под его маски ледяного безразличия пробивается нечто ранее невиданное. Осуждение? Вполне возможно.

Сиенна уже собиралась было пуститься в объяснения, но затем одёрнула саму себя. Почему это она должна оправдываться перед своим рабом? В конце концов, Риз сам избрал Капитулат новым домом. И если он ожидал от здешних порядков чего-то иного — это исключительно его личные проблемы.

— А вообще, Риз, нам с госпожой очень повезло! — пыхтела Лира, прижимая к себе увесистый плетёный короб, в который были уложены кувшины с маслом. — «Ошейникам» куда хуже нашего живётся, уж поверь!

— Кому? — не понял девушку спутник, тоже нагруженный объёмистой поклажей в виде пухлого мешка.

— Кому-кому, да вот им! — кивнула подбородком рабыня в сторону нескольких человек с мётлами и деревянными лопатами.

Облачены они были в грязно-серые рубища, а на шее каждого красовался тяжёлый чугунный ошейник. Рядом прогуливался надсмотрщик, тоже из числа невольников, и поигрывал деревянной дубинкой, следя за тем, чтобы никто не отлынивал.

— Вот уж кому и правда сложно позавидовать, — продолжала болтать Лира. — Представь, каково это целыми днями напролёт заниматься одной и той же работой. Чистить улицы, либо нырять в зловонные стоки, либо вдыхать острую пыль на каменоломнях, либо сливать нечистоты. Нас-то хотя бы веил’ди Сиенна может за маслом послать, а может и за хлебами. В жизни «ошейников» же нет никакого разнообразия. Если они получили в руки метлу или кирку, то заранее знают, что им и умереть с ними суждено. Разве не печально?

— И за что им такая участь? — спросил Риз.

— А? Не знаю. Да ни за что, наверное, — пожала плечами Лира. — Просто не повезло. Они самые дешёвые рабы, годные лишь для выполнения простейшей работы. У нас с тобой… Ой! Быстро, кланяйся!

Девушка, завидев, как перед ними выплывает бирюзовый паланкин с четвёркой носильщиков, резко прервалась и согнулась пополам. Её спутник, закинув на спину мешок, повторил то же самое. Так они и стояли до тех пор, покуда атласные носилки не миновали их.

— Фух, чуть плетей не получили, — облегчённо выдохнула рабыня. — Так о чём это я? Ах, да! Вот у нас с тобой, Риз, в хозяевах один только славный клан Дем. А у «ошейников» — каждый истинный гражданин. Вот и представь, каково им.

— Да уж, несладко, — отстранённо пробормотал собеседник.

— Пф… Риз, иногда мне кажется, что тебя ничем нельзя пронять! — то ли восхитилась, то ли осудила его спутница. — О, а хочешь, расскажу, как живут «ошейники?» Может, хоть это тебя удивит. Смотри, видишь вон те каменные ульи? Ну вон же, выглядывают из-за забора!

— Ты про многоэтажные инзалы, в которых живут практически все городские рабы? — уточнил полукрова.

— А, так ты даже название их знаешь, — разочарованно протянула девушка. — Но всё равно, вообрази, каково это жить в такой громадине, населённой сотней таких же бедолаг! Я слышала, что у «ошейников» нет никаких личных вещей, кроме койки, на которой спят. Да и с той могут выгнать те, кто посильнее.

— Поместье клана Дем для нас всё равно что рай, — хмыкнул Риз.

— Ну да, вообще-то! — не оценила безучастности собеседника Лира.

За такое пренебрежительное отношение девушка решила изобразить обиду на полукровку. Но идти в молчании для неё оказалось куда более тяжким испытанием.

— Риз? — позвала она.

— Что?

— А ты сыграешь нам сегодня на калимбе?

— Извини, но не могу. Госпожа разрешила лечь спать сразу же после ужина.

— И куда в тебя столько сна влезает? — насмешливо фыркнула рабыня.

Полукровка лишь пожал плечами, и до самого поместья Дем неохотно участвовал в разговоре. Лира даже не могла понять, что утомило её сильнее — тяжёлая корзина с маслом, или бесплодные попытки втянуть Риза в беседу. Странный он всё-таки. Но зато как волшебно играет на своей коробочке…

Пара рабов уже шла через двор, таща свою поклажу, но не подозревала, что за ними пристально наблюдает один из членов клана. Молодой Дем-Хаасил, глядя на удаляющийся силуэт богомерзкого полукровки, яростно сжимал кулаки и стискивал челюсти. Сын Сиенны ненавидел этого выродка и желал ему самой лютой гибели. Да вот только он, похоже, оставался в меньшинстве.