А ещё нужна группа по созданию персональных копировальных аппаратов, какие в восемьдесят втором году начала выпускать компания «Canon Inc.». Вот это будет революция в делопроизводстве СССР, ведь сейчас бал в СССР правят большие копировальные машины типа РЭМ-420 и Эра, очень капризные в настройке и для них требуется отдельное помещение с обслуживающим персоналом. Понятно, что производительность там несравнима, но много ли копий требуется для офиса? Вот, то-то и оно. Правда, тут можно получить неудовольствие от КГБ, но когда его не было. Ничего приспособятся, на одном только «не разрешать и не пущать» далеко не уедешь.

— Ты что, уже на институт замахнулся? — Проворчал Кошелев. — И так уже чёрт его знает, чем занимаешься, может напомнить тебе о своих обязанностях?

— А разве я их не выполняю? — Делаю удивлённый вид.

— Выполняешь, но мог бы и лучше относиться к ним, — продолжал напор Иван Никитич, — вот почему я до сих пор не вижу заключения по работам Денисюка?

— Извините, но я пока рылом не вышел заключения по голографической печати микросхем давать, — возмущаюсь на прозвучавшую претензию, — и пока специалистов кроме самого Юрий Николаевича в СССР не наблюдается. А так могу сказать, что эта технология не скоро получит распространение, там ещё не початый край исследований.

— Уверен? — Косится на меня руководитель. — А то если судить по статьям в прессе с помощью голографии можно избавиться от многих проблем.

— Так в прессе кто пишет? Журналисты! — Продолжаю возмущаться я. — А у них язык без костей. Если по их статьям судить, то у нас вообще проблем в производстве не должно быть, всё давным-давно известно и только наша косность не позволяет нормально работать.

— Так, журналисты не со своих слов пишут, а с чужих, — попытался оправдать свои претензии Кошелев.

— Один хрен чтобы писать такие статьи надо разбираться, а они услышали модные слова — лазер, голография,и давай чушь молоть.

— То есть по твоему мнению на эти работы пока не стоит обращать внимания?

— Пока нет предпосылок, — вещаю я, — дорогое это удовольствие в голографии ковыряться.

Это не мои слова, это заключение «железяки». И действительно, что может дать голография на данном этапе производства микросхем? А ничего. Да действительно, можно избавиться вот всяких побочных эффектов, которые вносятся фокусирующей системой линз, но там возникает целый ряд других проблем, которые пока решить невозможно. Да и потом будут серьёзные проблемы, а мы ещё не исчерпали традиционный путь развития, тем более, что по оптике в запасе у Вычислителя есть море идей, которые позволят решать технологические задачи в течение десяти лет, а потом… А потом, суп с котом, размеры элементов станут такими, что там голография никаким боком не пролезет, всё будет на уровне длинны волны.

— Тут другая серьёзная проблема нарисовалась, — после небольшой паузы пытаюсь перевести неприятный разговор, — фирма одна у американцев появилась, объявили о выпуске магнитных дисков емкостью двадцать мегабайт. И размеры у них приемлемые получились, хоть и не влезет в корпус нашей «Эврики», но на больших машинах конкуренцию нам составят.

— Что, технологию плавающих головок освоили? — Встрепенулся Иван Никитич.

— Нет. Там по-прежнему кинематика рулит, — успокаиваю его, — но кинематика уже не с линейным двигателем, а как у нас, управляется сельсином. Один шаг до плавающих головок.

— Да, догоняют, — поджал губы руководитель, — но в следующем году в МИЭТ обещают диск ёмкостью на восемьдесят мегабайт?

— Это будет лабораторный образец, но сами понимаете, что осваивать в производстве будут еще года полтора, если не два. Так что есть за что переживать.

На этом бы и закончить этот разговор, но не получилось, в октябре этого 1974 года в иностранной прессе появилась публикация о том, что компания Hewlett-Packard (HP) анонсировала создание накопителей на магнитных дисках ёмкостью десять мегабайт и размеры его оказались ничуть не больше наших носителей информации. Казалось бы, ну и что, выпустили и пусть радуются, у нас на подходе сорока мегабайтные накопители. А вот и нет, всё дело в политике США, они фактически поставили запрет на нашу продукцию и пока туда наши поделки поступают тоненьким ручейком благодаря европейским перепродажам. Но потребность в дисковых накопителях никуда не делась, поэтому компания, которая никогда не занималась таким производством, быстренько сориентировалась и купила одну из лабораторий, которая и давно проектировала подобные устройства. Вот эта лаборатория и решила воспользоваться заимствованием идей с нашей продукции, и это у них получилось. Правда, они не смогли обеспечить соответствующую плотность записи на диски, но лиха беда начало, скоро подтянутся, тем более финансирование благодаря протекции им обеспечено.

Вот ведь нежданно-негаданно, на ровном месте получили дичайшую конкуренцию, а что конкуренция будет, тут к бабке идти не надо, в США на разработки совсем другие деньги отпускаются. Хотя, не факт, это мы скакнули, как принято сейчас говорить из феодализма в социализм, минуя стадию исследований, а им придётся всё это повторять, так что неизвестно как оно получится. Тем более удивили нас и производственники, они всё же сумели вывернуться и освоили этап изготовление качественных «блинчиков», что нас очень даже удивило. Хорошо бы так и дальше, но тут вынужден признать, успехи производства в таких случаях у нас скорее исключение из правил.

— Как бы то ни было, — вздохнул Кошелев, — а мы пока их опережаем, и надо сделать всё, чтобы так было и впредь. Как у тебя продвигается тридцати двух битный процессор?

— Никак, — отмахиваюсь я, — в лучшем случае через два года выдадим схему.

— Почему?

— Там всё сложно, — тяжело вздыхаю, — группу набрал, ребята хорошие, но не тянут они пока.

— Так может быть к ним кого-нибудь подключить? — Выдал идею Кошелев.

— Не получится, — тут же отфутболил его идею, — должен определённый срок пройти, чтобы они идею обкатали.

— А мы будем сидеть и тупо ждать, когда они созреют?

— Никуда не денешься, — развожу руки, — придётся сидеть и ждать. Лишь когда они станут идеи выдавать, тогда и смогу подключиться, одному тридцать два бита не осилить, там счет за триста тысяч элементов будет.

— Триста тысяч? — Руководитель тут уже задумался, это никак не вязалось в его представлении, он почему-то решил, что увеличение объёма процессоров идёт линейно. — Странно, я считал, что элементов будет в два раза больше, и только.

— Нет, не будет, — продолжаю тяжело вздыхать, — сейчас у нас за плавающую точку отвечает сопроцессор, там придется этот сопроцессор заталкивать внутрь процессора и готовить целый ряд функций, которые сегодня мы обходим с помощью программ.

— Хм, странно, не думал, что всё настолько сложно, — задумался Иван Никитич, — ладно иди, работай.

Кстати, на очередном заседании в МЭП было принято решение об удешевлении производства малых вычислительных систем, для этого будут запущены дополнительные мощности. На одном производстве будет налажена полуавтоматическая линия по производству двух типов корпусов для «Эврики» (усиленный, для экспорта, иобычный, для внутреннего потребителя), другое же предназначено для выпуска требуемых для производства разъёмов и шлейфов по упрощенной технологии. Не скажу, что это сильно снизит затраты на первых порах, как бы не наоборот, но идея здравая, не дело это ставить на массовое производство то, что предназначается для оборонных заказов. Тут и я постарался, успел вставить свои пять копеек, нужно же по возможности избавляться от пайки, вот и подал заявку на изобретение, разъём для параллельных интерфейсов. Там ведь ничего такого сложного, только пластмасса нужна качественная, а то у нас чёрт знает, из чего делать могут.

Джон Опель как всегда с утра разбирался со своими делами.

— Так, что у нас здесь? — Смотрел он щурясь в прессу, которую ему доставил секретарь. — Мировые новости нас не интересуют, конечно, нам важно, что например, на Кипре греки и турки не могут ужиться вместе, но это так далеко…