Вот что теперь делать, ещё снижать стоимость на процессоры и прочие комплектующие? Но тут подоспела помощь, и откуда бы это вы думали? Из министерства, там Шокин продавил цены на продукцию:

— Тем кто продаёт за рубеж, нужно снизить цены на восьмибитные процессоры до пятидесяти долларов, — вдруг заявил он, — а память до сорока. У нас ценовая политика продажи рубля не соответствует нашим потребностям, нужно считать не семьдесят копеек за доллар, а три рубля.

Вот это мужик, это я понимаю, сразу выровнял всю финансовую политику, правда при этом непонятно как будут соотноситься зарплаты у нас и за рубежом, но это уже дело десятое. У нас и расходы на войну выше, и космос мы на себе тянем, и прочие затраты, вроде здравоохранения… Да мало ли чего мы в непроизводительные расходы впихнули, вплоть до отсутствия налогов, а там нет, шалишь, в зарплате всё это есть. Хочешь «бесплатное» обслуживание в больнице — плати, а если, не дай бог такому случиться, и превысишь свои расходы на больничное дело, то всё, сразу полный закат, плати всё, что не оплачивается по страховой медицине. Коммуналка, это в Америке она ещё не такая высокая, а в Европе до шестой части зарплаты уходит, в Англии вообще капец. Но не будем о грустном, ведь их зарплата в четверо нашу превышает, и продолжает расти, так что траты на уровне трёхсот долларов будут в самый раз. К тому же это явное стимулирование наших артелей, чтобы они от зарубежного рынка нос свой не отворачивали, а смотрели с прищуром.

Кстати говоря, мало ли чего Шокин сказал, а вот министерство финансов сказало другое, три рубля это много, надо бы на два рубля рассчитывать. Но тут взъелось другое министерство, которое продавало за рубеж металлы, им цифра в три рубля за доллар очень даже понравилось, и хотя они плевать хотели на эти суммы, всё-таки протолкнули свои «хотелки», поэтому после полугода утруски цен, остановились на предложенном Шокиным варианте. А вообще, это касалось в основном доходов кооператоров и артелей, то есть налички. Что касалось безналичных расчётов, то тут, как я уже говорил, она никого не интересовала, поэтому всё громче начали раздаваться голоса о ликвидации разрыва между наличной и безналичной системами расчётов. Но тут уже министерство финансов стало намертво:

— Подумайте, товарищи, это же уровнять кооперативы и артели с государственными предприятиями.

— А что в этом такого? — Не унимались поборники единой денежной системы. — Пусть государственные предприятия конкурируют с артелями.

— То есть, как это конкурируют? — Тут же встрепенулись в министерстве финансов. — Вы же должны понимать, что госпредприятия не могут конкурировать с артелями и кооперативами, так как у них совсем другие задачи, они работают на государство, а те обрабатывают население.

— Так получается, у нас будет две денежные системы, наличная и безналичная? На кой нам вообще безналичная система, если все завязано на фонды? Зачем нам тогда Минфин нужен в этой ситуации.

— Ну как же, Минфин нужен чтобы контролировать выдачу зарплаты и планировать денежные ресурсы внутри страны. И вообще странные вопросы вы задаёте товарищи.

— Так может быть мы тогда налоговую заведём, по типу западных стран, и будем налоги с зарплат и предприятий собирать. Смотришь, тогда и Минфин не нужен будет.

В министерство финансов на такие заявления обиделись и отвернулись. Но неприятный разговор остался и все задумались, а нужны ли нам две денежные системы, наличная и безналичная, если первая всячески почитается населением, а вторая никому не нужна, по большому счёту, и деньги там крутятся эфемерные. Но как соединить эти две системы, никто не знал, отпускать предприятия в свободное плавание при дефиците рабочей силы бред, ведь деньги тут же перекачают в фонд зарплаты и привет. А накладывать ограничение на зарплату, это опять Минфин и всё с ним связанное. Короче, круг замкнулся, безналичных денег у предприятий много, очень много, и отпускать предприятия в самостоятельное плавание нельзя, будет инфляция, причём не просто инфляция, а гиперинфляция, и в этих условиях хозяйствовать будет очень сложно. И как тогда направляющая роль партии? Поэтому всё оставили как есть, в надежде, что там дальше как-нибудь разберутся.

В мае 1975 года вдруг разразилась трагедия на Дальнем Востоке, думал это опять Беленко Миг-25 украл, но оказалось кое-что похуже, это уже капитан ВВС Фролов Михаил перекинулся в Японию на сверхсекретном Су-35. Вот так, взял и перелетел, один, ему позволяли не в паре летать, ибо званием уже вышел, да не просто в Японию, а на базу США. Наши узнали об этом только на двенадцатые сутки, после перелёта, умеют там закамуфлировать мозги, так и искали самолёт в водах японского моря, даже часть Тихоокеанского флота привлекли. Но потом вдруг один из японских журналистов выставил в публикации наш самолёт, целёхонький, на американской авиабазе в Японии и тут понеслось. Сразу запросы в МИД Японии, там естественно ничего не знали, тогда последовал запрос в МИД США, эти естественно тянули и всё пытались зацепить того японского репортёра, который выставил фотографии в прессу. Но, так или иначе, американцы вынуждены были признаться, что советский лётчик вдруг перелетел на базу в США и попросил политического убежища.

— Как это перелетел? — Удивились в ВВС. — И как это он вдруг додумался попросить политического убежища?

— А вот так, — спокойно парировали американцы, — попросил и всё тут. Если не верите, можете с ним встретиться, но только под нашим контролем.

— А ну давай его сюда, — тут же заявили наши представители, — и вас там нам совершенно не надо, запудрили мозги нашему товарищу, накормили всякой дрянью, вот и чудит капитан.

— Нет, так не пойдёт, — уперлись американские представители, — только в нашем присутствии и только под нашим наблюдением. А иначе, никаких вам свиданий.

И всё же нашим пришлось умыться, уж как они не готовили своих агентов КГБ, как ни требовали от них ликвидировать предателя, ничего не вышло. Встреча состоялась на базе ВВС США под наблюдением сторонних лиц, коими естественно были специалисты по тайным операциям от ЦРУ. Естественно нашим агентам не позволили даже приблизиться к объекту на расстояние меньше метра, и естественно те не смогли ему ничего сделать.

Но самое неприятное произошло в том, что весь самолёт разобрали на составляющие, плоть до последней гайки и полностью сняли все технологические моменты его изготовления, за исключением, разве что двигателя. Двигатели были у американцев, и форсажные ускорители тоже, но как это работает, они до сих пор не знали. Тут справедливости ради надо сказать, что и наши тоже не в зуб ногой в данном аспекте проектирования, получили уже готовые чертежи, но сам факт того, что это не тот момент, в котором у них надо было просить помощи.

А вот электроника им много дала, так получилось, что фазированные решётки, установленные на СУ-35, сразу выявили их отставание в этом вопросе, и хоть они считали, что впереди планеты всей в этом вопросе, оказалось, что это не так. Наши радары оказались примерно вдвое мощнее и вдвое чувствительнее, отсюда и дальность обнаружения, более того, наши радары могли работать на отражённом сигнале, что позволяло оставаться невидимыми на протяжения всего воздушного боя.

Более того, радар установленный в кабине пилота, отображал многое из того, что делалось вокруг совершенно иначе, он четко строил маршрут на местности, где лётчик мог видеть как горы, между которых летел самолёт, так и наземные машины, которые пробирались по дорогам. И туман ему в этом был совершенно не страшен, что, кстати, и было продемонстрировано во время посадки на аэродром противника, который был закрыт туманом.

— Ты смотри, что творят комми, — цокнул языком Стивен, который разбирался с этим делом, — такое впечатление, что им совсем не нужно выглядывать наружу, веди себе по радару и всё.

— Да уж, — поддакнул ему напарник, — но без просмотра снаружи тоже хрен чего увидишь, поверхности земли-то не видно.