— Конечно, а можно?

— Можно, но не в эти цеха, — киваю я на производство чипов, — есть другие, где условия чистоты не столь значимы. Мы пойдём туда, где производятся светодиодные светильники.

— А, — обрадовалась она, — это те самые светодиоды, которые вы делаете для фонариков.

— Не только для фонариков, для всего, что является слабо точкой, — объясняю ей, — например, сейчас ведутся переговоры на эти светодиоды для космической станции, там на этом будет экономиться примерно киловатт электроэнергии.

— Целый киловатт? — Удивляется она. — Но это очень много в условиях космоса.

— Да, вот такие мы, — смеюсь я, — скоро везде наши лампочки на светодиодах будут.

Нормально оторвались, журналистка покрасовалась в «чистом» комбинезоне, сфотографировалась на фоне печей, подержала в руках диски с заготовками светодиодов и заглянула в корпуссировочный автомат, что еще надо для полного журналистского счастья.

— Так всё-таки, — в конце экскурсии удивила она меня, — мне интересно, кто представлялся моим именем и прикрывался редакцией.

— Хорошо, если не трудно, пройдёмте до первого отдела. Но там мало что смогут вам сообщить.

Так и вышло, в первом отделе Никитич бормотал что-то невразумительное, мол, ничего страшного не произошло, так одна гражданка, решила прикрыться чужой личиной, чтобы проникнуть на территорию режимного предприятия. Если надо больше информации, можно обратиться в городской КГБ. Ну, кто в здравом уме туда обратится? На этот раз столовую пришлось пропустить, был занят про́водами нашей журналистки, хорошо, что хорошо кончается.

И так, мы уже сумели сделать три линии по сети и на очереди ещё одна, это та, которая не в Москву, а в Ленинград. Одну провели в Минск, там оказались довольно таки прогрессивные товарищи. Московская линия была до Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, почему именно туда, так они первые откликнулись им и дивиденды достались в виде маршрутизатора. Естественно имена точек мы спрятали в своей машине, «Эврика 32». А вообще-то у нас уже четыре машины стоят на обслуживание сети, и одна из них уже оснащена четырьмя дисками по триста двадцать мегабайт. Сейчас готовим пул дисков, где будет уже находиться двадцать дисков в едином адресном пространстве, причём, чтобы ничего неожиданного не произошло, мы эти диски распараллелили, в случае сбоя мы останемся с информацией. Но не это главное, главное это то, что предоставление информации сейчас, именно сейчас страдает.

Что такое интернет с точки зрения жителя двадцать первого века. Это прежде всего браузер, который отображает страницы интернетовской программы. Заметьте не информации, а программы, которая записана где-то там. А уж потом в зависимости от этой программы будет дан доступ до той информации, до которой будет открыт доступ. Естественно я не стал переносить HTML — язык гипертекстовой разметки к нам, обошелся более понятным интерфейсом, где можно было быстренько сбацать сайт в редакторе, но смысл его остался, всё это осталось именно в том виде, в котором он и был изначально предоставлен. И дабы исключить браузерные войны, когда каждый производитель стремился вставить в свой браузер собственные наборы элементов в HTML-разметку, сразу сделал его избыточным, надолго опередив все возможные доработки. До девяностых годов он дотянет, а дальше будет видно.

Так вот, сайты мы сделать можем, а вот их наполнение нет. Даже простой сайт, на котором пишется расписание работы учреждения, представляет для нас серьёзную проблему, именно потому, что интерфейс сайта не создан. Ведь что представляет из себя сайт в разных системах отражения информации, от псевдографики, до графического отображения информации — нонсенс, каждый раз это видится по-разному. То же самое и на более сложных системах, например, написание Энциклопедии, ведь текстовый редактор отображает информацию на экране совсем не так, как мы её видим, от того и возникают проблемы. Разработчики сайтов мучаются, они вынуждены переписывать тексты по двадцать раз, и особенно это касается таблиц. В конечном итоге пришлось плюнуть на всё это и сделать программу, которая как пишет, так и отображает, причём неважно в какой системе, переключиться недолго, только после этого дело пошло, и то не всегда правильно.

А вообще, дело с энциклопедией двигалось, мы отсекли идеологическую составляющую от энциклопедии и гнали, только технические тексты, резко ограничив картинки, ибо именно они больше всего жрали у нас дисковое пространство. Другие сайты тоже иногда возникали на просторах интернета, и это скорее была проба пера, но проба была качественная, до публикаций мы откровенную халтуру не допускали. И первыми стали именно Ломоносовцы, они сумели все свои работы студентов запихнуть на сайты, причём было неважно, какой секретностью они обладали. С моей точки зрения это было очень плохо, так как любой мог посмотреть сайт, но с другой стороны, откровенно, что такого могли сделать студенты, чтобы их работы надо было секретить. Вот именно, и пока еще первый отдел не шевелился, анархия в интернете процветала.

Кстати, мы сеть так и назвали Интернет, зачем нам далеко ходить за названием, ни к чему это.

— Ты делать машину будешь для дисков, — задала вопрос Алёна, — а то меня уже начинают трясти, дискового места не хватает.

— Вообще-то я не подвязывался для всех диски доставать, — говорю в ответ, — если кому-то надо, пусть ставят свои машины и свои диски. Очень дисциплинирует, а то трать место, сколько хочешь, бесплатно достается. А так пусть регистрируют свои названия сайтов и вперёд, нечего всем на наш сайт садиться.

— Хм, нет предела совершенству, — глубокомысленно изрекает она.

— Это ты к чему, — напрягся я.

— Да к тому, что не могут они свои машины в сеть ставить, — говорит она мне, — им машины не просто так достаются, за каждую платить приходится, проще у тебя эти диски арендовать. Только у тебя этих машин не меряно.

— Да не арендуют они, — в сердцах кричу я, — они просто пользуются дисковым пространством как своим. С меня диски, а с них даже спасибо и то не прилетает.

— Почти всё твоей энциклопедией занято, — заявляет мне супруга, — можно хотя бы треть на общее пользование выделить.

— Да там уже не треть, а половина используется, — возмущаюсь я, — если так дело пойдёт, то к концу года им терабайта мало будет.

— Терабайт? — Алёна задумалась на секунду, а потом покачала головой. — Нет терабайт это несопоставимая величина.

Ну, так-то да, до терабайта ещё пилить и пилить, и хотя если судить по этой истории до терабайтных дисков мы доберёмся не в две тысячи десятом году, а в двухтысячном, один чёрт времени очень много пройдёт. Но тенденция налицо, два гигабайта съели и не поперхнулись, а что дальше будет? Нет, на это я не подписывался, а то пользуются за бесплатно. Тут ещё и космические технологии думают прилететь, заинтересовались они, видите ли, надеются всю оцифровку на диски перемотать, ага сейчас, бегу и падаю. Вот как свои сайты поставят, так пусть и делают от щедрот своих, а мне пока и своего хватит. Короче, зла не хватает.

— Ладно, это дело такое, — снижает градус обсуждения Алёна, — мне тут задание прилетело, от академиков, просят лазер синий сделать.

— А что Алфёров? — Недоумеваю я, ведь мне известно, что в семьдесят седьмом синий лазер не был для него проблемой.

— Там с синим лазером какой-то затык вышел, — говорит она мне, — не получается у них синий цвет, и непонятно почему. Может быть, они режимы подобрать не могут.

— Да ну, ерунда какая-то, — пожимаю плечами, — тут скорее не Алфёров не может, а договориться между собой не могут, вот и требуют с нас. А у нас, между прочим, тема своя имеется, красный лазер, надо его удешевлять, а то стыдно сказать, один диод по цене автомобиля идёт.

— Цена большая, потому что гоним лазеры на экспериментальном оборудовании, как только в производство засунем, так и цена упадёт.

— Вот упадёт, тогда посмотрим, а пока отшей их тихонько, мол, у меня своя тема имеется. — Подсказал супруге выход.