Я мог бы закрыть глаза на формальности и отправить его в дальний гарнизон. Но какая-то внутренняя чуйка — из прошлой жизни — чуйка, что перешла со мной и в это тело, твердила, что я нашел именно того, кто мне нужен.

Он был казаком. А это означало совершенно иной тип мышления и воинской выучки по сравнению с линейной пехотой, забитой муштрой. Казаки гибки, хитры на выдумку, умеют выживать в автономных условиях. Да, основная их масса знала всего три-четыре базовых приема фехтования и рубки, полагаясь на напор и конскую массу. Но среди них всегда была прослойка элиты — пластуны, мастера-рубаки, чье искусство рукопашного и ножевого боя передавалось в семьях из поколения в поколение.

Глядя на сухую, литую фигуру Чеботаря, на его реакцию и то, как он двигался, я понимал: передо мной стоял именно такой элитарный боец. У него с детства были и возможности, и время, и учителя, чтобы впитать эту науку на уровне мышечной памяти. Человек, который ради выживания сам пошел в имперскую армию и не сломался, станет идеальным цепным псом. Если, конечно, направить его преданность в нужное русло.

То, что он оказался из низовых, бунтовских казаков, в моей нынешней ситуации шло делу только на пользу.

В голове окончательно сложился пазл его послужного списка. Я понял, почему этот жилистый, битый жизнью мужик никак не мог выслужиться и почему его постоянно разжаловали обратно в рядовые. Дело было не в пьянстве или трусости. Дело было в том, что он знал Воинский устав наизусть. И будучи грамотным — что само по себе редкость для армейской пехоты — он имел неосторожность применять эти знания.

Любой конфликт с проворовавшимся прапорщиком или пьяным капитаном заканчивался тем, что простой драгун Чеботарь начинал апеллировать к параграфам устава. Ни один командир такого не прощает. Системе не нужны были умные, ей нужны были покорные. За это его и били по рукам, опуская на самое дно армейской иерархии, где он и тянул лямку, досконально изучив устройство военной машины с её самой неприглядной стороны.

Опять же, его грамотность открывала совершенно иные перспективы. Если он умеет читать документы, значит, я смогу давать ему бумаги на фильтрацию. Если сможет хотя бы криво, но разборчиво писать — будет вести черновые записи. Все зависело от уровня его навыков, но человек, умеющий складывать буквы в слова, всегда быстрее схватывает суть приказов.

Выслушав его сбивчивую исповедь о подложных документах и купленном за восемь рублей рекрутстве, я замолчал. В кабинете было слышно лишь, как потрескивает воск в шандалах.

— И не ведаю, что теперь с тобой делать, — произнес я задумчиво, глядя на драгуна. — Ты делом доказал, что готов жизнью рисковать, дабы я остался цел. Но ты годами лгал своему командованию, скрывая имя.

Я выдержал паузу, позволяя этим словам повиснуть в тяжелом воздухе.

— Но мне ты сейчас не врал.

Чеботарь стоял неподвижно. Немного кривоногий, как все, кто с малолетства привык к седлу, чуть выше среднего роста, сухой и жилистый. Новенький сержантский мундир сидел на нем мешковато, жесткий воротник натирал шею, но боец держался прямо. Он смотрел перед собой хмурым, тяжелым взглядом, молча ожидая вердикта. Гадать о своей судьбе ему уже не имело смысла.

Я чуть подался вперед.

— Будешь безотлучно при мне, — ровным, лишенным эмоций голосом отрезал я. — Но учти: пригляд за тобой будет жесткий. Оступишься — спрошу вдвойне. Сегодня жизнь дает тебе шанс подняться так высоко, как ты и помыслить не мог. Не растеряй его.

Широкие плечи сержанта дрогнули. Напряжение, державшее его струной последние несколько минут, начало отпускать.

— Живота своего не пожалею, во имя Вашего Императорского Величества и Отечества, — голос его сорвался, прозвучав глухо, почти сипло. — Спаси Христос вас, государь… Никому другому в жизни не решился бы сказать того, что сейчас открыл. Служить вам нынче — смысл и рок мой.

На его обветренном, жестком лице дрогнул мускул. В неверном свете свечей я увидел, как в уголках его глаз блеснула влага. Никаких рыданий или картинных жестов. Просто скупая физиологическая реакция человека, который долгие годы ходил под петлей Тайной канцелярии и вдруг получил прощение из уст самого императора.

Я отвернулся к бумагам на столе, давая ему возможность взять себя в руки. Логика подсказывала, что я иду на определенный риск, приближая к себе сына бунтовщика. Но эта же логика говорила, что лучшего пса-телохранителя мне не найти. Такими кадрами не разбрасываются, особенно в преддверии тех чисток и сдвигов, которые мне предстояло провернуть в дворцовом аппарате.

— Зови Дивиера! А то Бутурлин не справляется, как я посмотрю, — приказал я, резко меняя тон и возвращаясь к делам.

— Прошу простить…

— Кто таков? Так и узнай. Слова тебе на что? Узнай и приведи! — сказал я.

Этим коротким приказом я окончательно легализовал его в новой роли. Моим личным порученцем всегда был Бутурлин. Теперь это место занял бывший рядовой.

Чеботарь коротко кивнул: «Слушаюсь!». Перед тем как он развернулся к двери, я успел заметить выражение его лица. Губы плотно сжаты, во взгляде — холодная, почти хищная решимость. Он прекрасно понимал, что я только что отодвинул Бутурлина, и что старый денщик так просто этого не оставит. Начнется давление, интриги, дворцовая грызня. Но Чеботарь к ней был готов. Дворовым псам гвардии придется сильно постараться, чтобы выдавить этого степного волка из моих покоев.

Дверь закрылась. Я остался один, ожидая следующего посетителя.

От автора:

Новый хит от Дамирова!

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210

Петербург. Зимний дворец.

2 февраля 1725 года.

Первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга Антон Мануилович Девиер мог бы показаться настоящим красавцем. Я, конечно, не эксперт в мужской красоте, все больше по женщинам, но лицо у него было утонченным, даже немного женственным, с безупречно правильными чертами. А густые волосы блестели абсолютной чернотой, как влажное вороново крыло. Немудрено — в его жилах текла португальская и еврейская кровь.

Но он же русский?

У меня не было никакого предубеждения в том, кто стоит за моей спиной, русского императора. Если компетенции по большей степени присущи немцам, что ж… Так тому и быть. Но только искать самородков и в землях русских. Даже среди иноверцев.

И не засилье нынче немецкое, а они служат Руси Православной. И вовсе многие могут обвинять, что по приезду в Россию превратились в рабов. Кстати, нужно срочно наладить выплаты и многим немецким специалистам, а то иные с куда как меньшим удовольствием будут к нам ехать. А там гугеноты сотнями и тысячами бросают Францию и в поисках новых мест жительства. И это часто отличные спецы.

Вот такой подход. И не нужно отказываться от подобного. Мало того, я убежден, что из немца можно со временем сделать может и не полноценного русского, тут широта души дается с рождения, но во втором поколении, весьма возможно. Между тем, немецкий педантизм весьма кстати русскому менталитету.

Но кто такой Девиер? Португальцы — это не немцы, даже если на них распространяется подобное название, «не мцы» — немые. Это народец иного склада характера. Но а когда это еще и еврей… Тут нужно оценивать человека без каких либо скидок на нарративы национального менталитета.

— Ваше Императорское Величество, — Девиер одним слитным, изящным движением отмахнул шляпой с плюмажем глубочайший, придворный поклон с выставленной вперед ногой.

Кстати, это сложное танцевальное па ему удавалось куда лучше и естественнее, чем неуклюжим русским боярам, пытавшимся копировать европейский политес. Устроить что ли конкурс поклонов? Шучу, и без таких глупостей дел воз и маленькая тележка.