Британец медленно проглотил непрожеванный комок, с трудом провел тыльной стороной ладони по губам, стирая жир. В этот момент в нем снова проснулся не загнанный зверь, а расчетливый делец и аристократ, умеющий держать удар.

— Я так понимаю, — хрипло, но уже с достоинством произнес англичанин, глядя мне прямо в глаза, — то, что вы собираетесь мне предложить, напрямую сопряжено с колоссальным риском для моей жизни?

— Ну а как иначе, мой милый друг, который еще недавно так страстно жаждал меня убить? — я расплылся в широкой, совершенно елейной, ласковой улыбке, от которой в полумраке каземата стало как-то особенно жутко.

Мое откровенное куражество и эта улыбка мгновенно сбили с толку только начавшего трезво соображать Кардигана. Он напрягся, словно ожидая удара хлыстом. Я внутренне вздохнул. Пора прекращать давить. Сейчас наступал тот редкий и тонкий момент переговоров, когда мне нужно было не подавленное ничтожество, а человек с предельно ясным, холодным умом. Человек, который должен был впитать и понять каждую каплю смертельно опасной информации, которую я собирался ему доверить.

— Вам знакомы принципы работы… скажем, Южно-морской компании? — спросил я, непринуждённо прислонившись к сырой стене. — Та самая, что надувала мыльные пузыри акций, пока весь Лондон не помешался на мании богатства?

Кардиган медленно кивнул, в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с изумлением.

— Компания Южных морей. Да. Величайший обман века. Вы хотите… повторить этот трюк?

— Не повторить. Усовершенствовать, — поправил я.

Петропавловская крепость.

10 февраля 1725 года.

Все та же сырость, все то же нарастающее чувство обреченности от четырех стен. Эти капли конденсата, медленно сползающие по стене и капающие на голову. Можно очень быстро сойти с ума. Понятно, что при проектировке крепости о таких вот моментах никто и не задумывался. Но помещение давило на психику похлеще физических пыток. Особенно, если это надолго.

— Да, признаться, я полагал, что в ближайшее время меня просто убьют… — хрипло выдохнул Кардиган, не сводя взгляда с моих глаз. В его голосе промелькнула тень обреченности. — Убьют и все…

— По справедливости и за доказанные преступные деяния вас казнят. Убить — это про другое… казнят, — мягко, но с нажимом на последнее слово поправил я. — Убийство — это в подворотне. У нас здесь, сэр Эдвард, всё-таки государство. Но давайте оставим лирику и перейдем к делу.

Я подался вперед, положив тяжелые ладони на колени.

— Знаете ли вы, что такое «финансовая пирамида»?

Вопрос прозвучал настолько дико и неуместно под каменными сводами пыточной, что Кардиган на секунду застыл, недоуменно моргнув. Египтомания в Европе еще не началась, до походов Наполеона оставался почти век, но, к моему легкому удивлению, британец оказался человеком весьма образованным. Пусть он ничего не слышал о гробницах фараонов, но законы геометрии и математики знал твердо.

— Геометрическая фигура? — осторожно уточнил он, видимо, пытаясь понять, не является ли это названием какой-нибудь новой, особо изощренной московитской пытки.

— Замечательно! — я искренне улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Раз вы дружите с математикой, нам будет гораздо проще общаться на универсальном языке цифр. Итак, представьте себе пирамиду, на самой вершине которой стоите лично вы. Разумеется, если согласитесь участвовать в том крайне рискованном, но беспрецедентно прибыльном предприятии, которое я хочу вам предложить. Ну и деле, которое спасет вашу жизнь.

— Или лишь продлит ее…

— Может и так. Но это будет такой отрезок яркой жизни, что порой стоит ради него рискнуть всем, — сказал я. — Но давайте все же перейдем к делу. Будет уже вам о смерти. Я предлагаю вам целую жизнь!

Далее я, скрупулезно, выверяя каждое слово, словно университетский профессор, втолковывающий базис нерадивому студенту, начал объяснять Кардигану механику классической схемы Понци. Того самого финансового пылесоса, который в моем родном времени ломал судьбы миллионов, а здесь, в восемнадцатом веке, должен был стать моим личным оружием массового поражения.

Сработает? Обязательно. Я изучал феномен «МММ», других финансовых пирамид. До безумия все было просто. Реклама только нужна. Но в Англии это сделать не так и сложно. Там уже должна быть возможность проплачивать статьи. Ну и слухи, нужные слова в порту, в трактирах…

— … на свет появляются красивые бумажки, — я неторопливо запустил руку во внутренний карман сюртука и извлек плотный, хрустящий лист бумаги с вензелями, специально отпечатанный накануне. В свете факела он выглядел чужеродно, как артефакт из другого мира. — Векселя. Облигации. Долговые расписки — называйте как хотите. Вы начинаете их продавать. Сперва в дело вступают ваши доверенные агенты. Они пускают правильные слухи в кофейнях лондонского Сити, публикуют платные заметки в газетах. Вы обещаете джентльменам немыслимые дивиденды. Знаете же что такое «дивиденды»? Не жалкие пять процентов годовых, а, скажем, тридцать. Или сорок.

Глаза Кардигана сузились. Зажатый в руке кусок хлеба был окончательно забыт. Шестеренки в голове британского шпиона закрутились с бешеной скоростью. Он согласится. Не сразу, еще подумает о том, как обмануть и меня с этой идеей. Но согласится. Выхода же нет… живого выхода. Мертвое тело выход найдет, помогут те, кто вперед ногами выносить станет.

— … а потом… собрать все деньги лондонских глупцов и исчезнуть? — в его сиплом голосе вдруг прорезался неподдельный, почти профессиональный азарт.

Надо сказать, что я не изобретал велосипед. В Европе уже пахло подобными аферами. В Голландии не так давно отгремела тюльпановая лихорадка, когда за луковицу цветка отдавали целые состояния, пока рынок не рухнул, оставив бюргеров с гниющими растениями вместо золота.

В самой Англии вот-вот должен был надуться пузырь Компании Южных Морей. Но я предлагал нечто совершенно иное — чистую, кристально ясную, циничную структуру без всякого реального актива.

— Получается… — Кардиган чуть подался вперед, цепи на его запястьях тихо звякнули. — Получается, тому, кто всё это провернет, нужно будет честно выплатить первые проценты самым первым вкладчикам? Чтобы они разнесли весть о своем богатстве. А выплату эту сделать за счет денег тех идиотов, которые прибегут следом?

— Бинго. Ты всё правильно понял, мой английский друг, Эдвард, — я перешел на «ты», фиксируя нашу новую криминальную близость, скованную одной аферой. — На словах всё звучит затейливо и просто. Но такую операцию нужно готовить долго и филигранно. Нужна команда, которая не сдаст. Армия клерков, которых будут использовать втемную — они до самого конца не должны понимать, что продают воздух. Потребуется своя, пусть и небольшая, служба безопасности из отбитых, но верных людей. И главное — первоначальный капитал для создания иллюзии роскоши и выплат первым клиентам. Думаю, шестьдесят тридцать, а то и восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Кардиган судорожно сглотнул. Для начала восемнадцатого века это была сумма колоссальная, астрономическая. На такие деньги можно было построить отличный линейный корабль. Два корабля.

— Если ты работаешь на меня, эту сумму я тебе обеспечу, — ровным тоном добил я. — Мало того, мы подберем тебе охрану. Это не предложение, а условие. И да, за тобой будут пристально следить.

Лицо англичанина побледнело, вернув землистый оттенок. Азарт резко сменился леденящим страхом.

— Да куда же мне потом бежать, если я проверну такую аферу в самом сердце Лондона⁈ — почти в отчаянии воскликнул он. — Представители Ост-Индской компании и короны разорвут меня на куски! Они достанут меня на краю света. Поверьте, Ваше Величество, их методы дознания и казни заставят ваши извращенные московитские фантазии выглядеть детскими шалостями!

Я молчал, внимательно изучая его реакцию. Внутри меня включился холодный калькулятор аудитора. Мне не понравилось, как быстро он ухватился за идею. Могло сложиться впечатление, что он уже прикидывает, как кинуть русского царя на стартовые сорок тысяч и раствориться в Европе.