Наверное, Прончищев и не понимает, что тут делает в таком высшем представительстве. А Челюскин и вовсе… Он же сейчас на наказании… Но им и слова я давать не буду. Они только присутствуют, а я на них смотрю. Это ли не волки империи, которым нужно дать «зеленый» свет? Если я сэкономлю годы, десятилетия, изысканий… Пусть бы эти люди стали волками и рвали за Россию не на Дальнем Востоке, а в мировом океане.

В висках вдруг пульсирующей болью отозвалось воспоминание из другой, прошлой жизни. Я прикрыл глаза, и на секунду дворцовый кабинет растворился.

Я снова стоял на ходовом мостике атомного ледокола. Под ногами мелко, мощно вибрировала стальная палуба, скрывающая в своем чреве ядерный реактор. Семьдесят пять тысяч лошадиных сил с оглушительным, первобытным скрежетом ломали трехметровый паковый лед.

Вокруг — бескрайняя белая пустыня, освещенная прожекторами. Я тогда работал аудитором по заданию крупной китайской нефтегазовой корпорации. Моей задачей было пройти весь Северный морской путь, на собственной шкуре прочувствовать каждый градус мороза, оценить логистические риски, выверить до юаня будущую прибыль и составить отчет, от которого зависели миллиарды.

Я знал там каждый пролив. Каждую бухту. Я видел, как черное золото качают из-под вечной мерзлоты. Названия устьев Оби, Лены, Енисея были впечатаны в мой мозг корпоративными отчетами и ледяным ветром.

А еще можно было и не быть на ледоколе, хотя такое путешествие впилось в память острой иглой, а просто хорошо учиться в школе. У меня был учитель географии, для которого знания карты — фетишь. Все в классе знали карту так, что в старших классах и не интересно было. Любой, даже малый островок находил отвечающий у доски. И потом эти знания никуда не делись.

Я резко открыл глаза. Тишина в кабинете стала звенящей. Офицеры затаили дыхание, поймав мой изменившийся взгляд.

Передо мной стояла грандиозная дилемма, вес которой давил на плечи.

Первый путь — историческая колея. Выделить Берингу и его команде больше сундуков с золотом, больше людей, крепкой парусины, пушек и солонины. Отправить их на Камчатку, чтобы они годами прорубались сквозь тайгу, строили лоханки из сырого дерева и гибли тысячами, пытаясь нанести на карту то, что я и так уже знал. Потратить колоссальные ресурсы Империи и лучшие кадры флота на то, чтобы узнать, что Азия не сходится с Америкой.

Второй путь лежал во внутреннем кармане моего камзола.

Я сделал шаг к тяжелому дубовому столу. Рука нырнула за борт одежды и выхватила туго свернутый рулон плотной бумаги. С резким, сухим щелчком я раскатал его по столешнице, прижав углы тяжелыми бронзовыми подсвечниками.

Офицеры инстинктивно подались вперед.

Это была карта. Карта, которую я нарисовал по памяти. Не слепое пятно «Неведомых Южных земель» и белых пятен Севера, а точный, дьявольски подробный чертеж. Алеутская гряда, выгнутая дугой. Проливы и заливы северных сибирских рек. Изгибы американского побережья.

— Подойдите, — бросил я негромко, но так, что голос лязгнул металлом.

Беринг, Чириков, Крюйс склонились над картой. Я видел, как расширяются их зрачки. Как на скулах Беринга заходили желваки, а дыхание сбилось. Они смотрели на чудо. Они смотрели на карту, ради которой нужно было положить полвека и тысячи жизней.

— Мы не пойдем на Север, господа, — я рубанул ладонью по воздуху, обрывая их изумленный шепот. — Я не позволю вам гнить во льдах Таймыра и устьях Лены, вычерчивая берега, которые не принесут нам ни гроша. Мне нужны ваши мечи и ваши корабли в другом месте.

Я ткнул пальцем в побережье Аляски.

— Русскую Дальневосточную экспедицию мы перенаправляем. Удар будет стремительным и мощным. Наша цель — покорение Русской Америки!

Мой палец скользнул ниже по карте. Офицеры следили за ним, как завороженные.

— Тихоокеанское побережье. Курильские острова. Кунашир. Остров Эдзо. И дальше… — я обвел кружком группу точек посреди безбрежного океана, — Гавайский архипелаг. Мы берем под контроль Тихий океан, пока туда не добрались англичане и испанцы.

В кабинете повисла пауза, плотная, как корабельный канат. Амбиции этого плана были чудовищными. Громкими. Безумными. Я видел страх в глазах Крюйса и дикий, фанатичный восторг на лице молодого Челюскина. Беринг смотрел на меня так, словно увидел перед собой Бога или Дьявола.

— Но откуда? — вырвалось у Беринга.

— Сопоставил… Что от англичан, что от голландцев взял уже давно, французы… Никто не говорит о том, что гонка за русские земли, за Русскую Америку, начинается, — откровенно лгал я. — Ну и не забывайте, что Семен Дежнев уже теми тропами да водами хаживал. Только… коров морских всех не выбейте, как и каланов…

Я усмехнулся, глядя им в глаза. Да, это звучит как бред сумасшедшего. Но лучше сразу поставить перед собой колоссальные, невозможные цели, очертить границы Империи, над которой не заходит солнце, чем слепо барахтаться в прибрежных водах. Без глобальной стратегии любые действия — это суета.

Слона всегда нужно есть по частям. Но для начала — этого слона нужно увидеть, загнать в ловушку, хладнокровно убить и расчленить. И лишь потом, с расстановкой, пробовать его мясо на вкус. И сегодня мы только что вонзили в него первое копье.

— Ну будет, господа. Садитесь. Нас ждет большая работа. Господин президент зачитает доклад о состоянии дел. После все надлежащим образом обсудим… Флоту русскому быть и славу ему приобретать. Как? Сегодня решим! — сказал я и перестроился на другой лад.

Сейчас я буду не таким веселым. Я хочу разгромить многих присутствующих тут людей. Запустили мы, очень сильно запустили…

От автора:

Известный доктор умирает, чтобы воскреснуть в теле молодого спившегося хирурга-неудачника.

Наш мир. Наше время. И Система с диагностическим модулем.

Читайте: https://author.today/reader/509103/4800676

Петербург.

7 февраля 1725 года.

Передо мной, вытянувшись в струну, насколько это было возможно в его преклонном возрасте стоял генерал-адмирал Федор Матвеевич Апраксин. В кабинете было зябко, но Апраксин словно бы задыхался от жары.

В руках президент Адмиралтейств-коллегии держал плотную стопку ведомостей. Бумага чуть заметно подрагивала в его крупных пальцах с перстнями.

— Ну, сказывай, Апраксин, — хрипло произнес я, морщась от очередного приступа боли в пояснице. — Чем Балтика дышит? Как мой флот?

Апраксин прочистил горло, отпил воды. Уже было видно, что он сейчас начнет рисовать картину великолепия, величия флота. Но что-то мне подсказывало, что скорее выйдет далеко не дружеский, а уродливый шарж.

— Великими твоими трудами, Государь, флот наш ныне в зените славы пребывает! — голос Апраксина зазвучал густо, по-корабельному раскатисто, заполняя собой мрачный кабинет. Он расправил плечи, словно надевая на себя броню из цифр. — Швед в портах сидит тише мыши, носа высунуть не смеет. Британцы и те на наши вымпела с опаской в подзорные трубы косятся!

Я прикрыл глаза, слабо кивнув. Лесть была мне не нужна. Но даже интересно, насколько станет лгать Апраксин.

— По спискам нынешнего года, Мин херц, — Апраксин развернул лист, — в линии у нас тридцать четыре баталионных корабля! Гордость империи! Одной только первой статьи, девяностопушечных исполинов — три вымпела. «Лесное», «Гангут» и «Фридрихштадт». Как на рейде встанут — полнеба мачтами закрывают.

Генерал-адмирал говорил вдохновенно, жестикулируя, вычерчивая руками в воздухе стройные кильватеры.

— Фрегатов линейных — шестнадцать числом. Шняв, прамов да бомбардирских судов — без счету, всё исправно. А галерный флот, Государь! Восемьдесят пять галер в полной готовности, на веслах сидят, только свистни — в любую шхеру зайдут, любого неприятеля на абордаж возьмут. Людей на флоте, почитай, двадцать восемь тысяч душ добрых молодцев!