— Всё. Иди и работай! Остальные присоединятся к тебе позже! — впечатал я, с нажимом выделяя каждое слово.

Я смотрел, как грузный Апраксин, тяжело дыша и пятясь, словно от разъяренного медведя, отвешивает неуклюжий поклон и спешно покидает кабинет. Тяжелые створки закрылись за ним с глухим стуком, отрезав президента Адмиралтейств-коллегии от остальных.

Я откинулся в кресле, прикрыв глаза. Не был я настолько наивным глупцом, чтобы всерьез полагать, будто один этот разнос — пусть и эффектный — магическим образом воскресит гниющий флот. Собрал начальство, рявкнул, стукнул кулаком — и корабли сами собой починились?

Нет. Это была лишь пристрелка. Установочная сессия. Мне нужно было посмотреть им в глаза, пробить броню их благодушия и заставить работать не ради красивых реляций о былых викториях, а ради выживания. Учиться на прошлых победах необходимо, но эти люди превратили триумф над шведами в уютное болото. Победили — и замерли. А мир вокруг продолжал нестись вперед.

— Стыд! Позор! Два фрегата, отправленные на дальнее плавание не дошли и до Франции. Что это за флот, вашу мать? — кричал я.

Потом резко закрыл глаза, усмиряя Гнев. Опять он был готов вырваться. Я даже быстро выпил несколько глотков микстуры с боярышником, пустырником, валерианой. Не хочу неконтролируемого Гнева. Я хочу его демонстрировать, но оставаться с холодной головой.

Открыл глаза и перевел взгляд на вице-адмирала Корнелиуса Крюйса.

— Корнелиус, — мой голос вдруг потерял стальной лязг и зазвучал вкрадчиво, почти дружелюбно. — А что это за темная история с походом к Мадагаскару? Ты приложил свою руку к тому, что он с позором закончился, так и не начавшись?

Эффект был сродни разорвавшейся прямо в кабинете бомбе.

Крюйс, этот старый, просоленный морской волк, вздрогнул так, словно ему под ребра сунули лезвие. Его пальцы, лежавшие на эфесе шпаги, побелели. Остальные офицеры в кабинете замерли, перестав даже дышать. Они не понимали, о чем речь, но животный страх Крюйса передался и им.

Я усмехнулся про себя. Удивительно. Разум Петра Великого — того, чье тело я занял — спрятал эту авантюру так глубоко в подкорку, запер за столькими ментальными замками, что я, новый хозяин этого разума, едва нащупал обрывки воспоминаний. Пётр настолько параноидально хранил тайну сношений с пиратами, что даже самому себе запрещал об этом размышлять. И всё же я вытащил эту тайну на свет.

— Ваше… Ваше Императорское Величество… — Крюйс сглотнул, его акцент вдруг стал гораздо заметнее. — Так ведь… после того, как те два фрегата дали течь и вернулись в Ревель, не дойдя даже до Франции… вы же сами совершенно охладели к этому прожекту! Да и задумка сия целиком на совести вице-адмирала Даниэля Вильстера. Он же вам это присоветовал…

Я медленно поднялся из-за стола. Стул скрипнул по паркету. Я обошел стол и подошел к Крюйсу вплотную. Старик инстинктивно вжал голову в плечи, но взгляда не отвел.

— А ты здесь видишь безногого Вильстера, Корнелиус? — я говорил тихо, нависая над бывшим приватиром. — Я его сюда приглашал? Нет. Здесь стоишь ты.

Я положил руку ему на плечо, и адмирал вздрогнул.

— Тебе я это дело и доверяю, — процедил я, чеканя слова. — В силах ли ты взять эскадру, дойти до Мадагаскара, обогнув полмира, и вернуться обратно? В силах ли ты договориться со своими? Ты же сам был пиратом, Крюйс. Ты знаешь их язык. Знаешь их повадки. Найдешь, что им сказать и как убедить. Потому что они мне нужны!

— Нужны⁈ — не выдержал кто-то из капитанов в задних рядах. По кабинету прокатился приглушенный ропот недоумения.

Зачем Императору Всероссийскому понадобились висельники, головорезы и убийцы, объявленные вне закона всем цивилизованным миром?

Пираты, которые обосновались на острове Мадагаскар и хотели бы легализоваться, жить на широкую ногу в шелках и больших домах… нужны.

Да, это бандиты. Злые, как цепные псы, жестокие и неуправляемые. С ними внутри страны будет море проблем, для тайной канцелярии и судам прибавится работы. Но именно такие отморозки, отчаянные пассионарии, не знающие страха, идут и покоряют новые континенты. Именно они выживают в зеленых джунглях и на безжизненных скалах, вгрызаются в землю, строят Либерталию и держат в животном ужасе весь Индийский океан. Мне нужна была их первобытная, хищная энергия.

Мне нужно решительно становиться в Америке. Заявлять о русских колониях. И это даст России огромные средства, сверхприбыли.

А кроме того от пиратов я получу… Деньги. Золото.

Я чувствовал, как внутри меня разгорается холодный, расчетливый азарт. Пираты грабили Ост-Индские компании десятилетиями. На Мадагаскаре должны быть скоплены чудовищные, фантастические богатства. Сундуки с испанским, португальским и французским серебром, золотые дублоны, драгоценные камни, специи. И всё это лежит там мертвым грузом!

Ведь в чем трагедия этих морских дьяволов? Им некуда идти. Франция их повесит. Англия вденет их в кандалы. Голландия четвертует. Ни одна страна мира не даст им амнистии. Они сидят на горах золота, но это золото для них — просто холодный металл.

На него можно только смотреть долгими тропическими ночами и пускать одинокую, пьяную пиратскую слезу от того, что ты сказочно богат, но не можешь купить себе приличный дом в Европе, не можешь открыто снять лучших женщин Парижа или Лондона, не можешь выпить вина в таверне, не озираясь на дверь в ожидании солдатского сапога.

Они сами, от отчаяния, умоляли шведского короля Карла XII взять их под свою корону. Они готовы были отдать всё — корабли, пушки, львиную долю награбленного — только за право стать легальными подданными и получить прощение. Карл умер, но жив я.

И самое главное: мадагаскарская эскадра — это мгновенное решение проблемы с русским океанским флотом. Если оттуда придет хотя бы три или четыре тяжелых пиратских галеона (а по слухам, их там десятки), это перевернет расстановку сил. Это будут не сырые балтийские лоханки. Это будут океанские хищники с экипажами из самых страшных и опытных морских волков планеты. Людей, которые знают, как дышит океан, и умеют рвать глотки врагам короны.

И я собирался спустить этих псов с цепи во имя Российской Империи.

— Нам нужно лишь дать им опору, — продолжил я, прохаживаясь вдоль длинного стола. Мои шаги гулко отдавались в напряженной тишине кабинета. — Пусть поднимаются в чинах. Пусть получают патенты. Пусть становятся русскими дворянами! Да, при условии жесткой присяги короне и слове вести себя прилично. Да и немало у нас былых пиратов, коли уже откровенно говорить.

Я остановился и окинул взглядом породистые, аристократические лица морских офицеров. На некоторых читалась брезгливость, граничащая с шоком. Впустить безродных висельников в высший свет?

— А вы не кривите лица, господа, — усмехнулся я, обнажив зубы в невеселой улыбке. — Вспомните историю. Откуда пошло всё европейское и русское дворянство? Кто были эти ваши пращуры, первые бароны и князья? Викинги. Удачливые грабители. Разбойники с большой дороги, чьи мечи оказались острее, а дружины — злее, чем у соседей. Вчерашний пират, удачно вложивший награбленное и послуживший сильному монарху, завтра становится уважаемым графом. Это закон истории.

Я оперся костяшками пальцев о стол и подался вперед, заглядывая в их ошарашенные глаза.

— Теперь вам понятно, зачем они нам нужны? — тихо, но веско спросил я. — Понимаете, что даст нашему государству присоединение этой пиратской республики, чьи главари всем сердцем жаждут легализации и привилегий? Мы получим готовый флот, отчаянных рубак и океаны золота. И всё это — чужими руками.

Офицеры молчали. Они были подавлены масштабом моего цинизма и грандиозностью замысла. Но я видел, как в глазах некоторых — особенно молодых — начал разгораться тот самый хищный огонь, который я так искал.

Но я молчал о главном.

Мой взгляд скользил по их лицам, а в голове, за плотно сжатыми губами, разворачивалась совершенно иная, еще более чудовищная по своим масштабам геополитическая партия.