Витька сидел бледный и несчастный. Так что я сжалился над ним и продолжил:
— Правда, может оказаться, как и в случае Альфредо, что это всего лишь блеф и шантаж.
Про случай с Альфредо Витька, конечно, помнил — вся наша тесная компания о нём знала. Альфредо — человек экспрессивный, настоящий итальянец. Когда кризис с этой ложной беременностью благополучно разрешился, он тут же пошёл всем рассказывать, кого знал, как его едва не обманули и как он благодарен мне за то, что я разоблачил эту мошенницу, которая так хотела стать женой иностранного гражданина…
— Ну, в этом случае сделаем то же самое, что и с Альфредо: отправим её к надёжному специалисту, который точно скажет, фальшивая это беременность или настоящая. У нас уже и адресок даже есть, по которому можно её отправить, спасибо Альфредо. Так что просто сразу сообщи мне, если вдруг такое требование от Регинки появится. Мало ли, она жениться и не потребует. Если поймёт, что замуж за тебя выскочить невозможно, просто какую‑то кругленькую сумму денег потребует от тебя или твоих родителей. Подскажи мне: твои родители способны сунуть несколько тысяч рублей девушке, которая придёт и заявит, что беременна от тебя, не проинформировав тебя об этом, чисто, чтобы побыстрее погасить возможный скандал? Потому как тогда тебе нужно обязательно рассказать хотя бы твоему отцу про возможность вот такого появления Регины на вашем пороге…
Немного подумав, Витька замотал головой:
— Нет, что ты! Папа с мамой сначала со мной будут беседовать. Не будут никому они совать денег. Да мы и не держим дома столько наличных.
— Ну вот и хорошо, — сказал я. — Знаешь ли, люди разные встречаются. В особенности когда семья совсем не бедная и для неё пара тысяч рублей — вообще не деньги.
Витька согласно кивнул головой, не став протестовать. Он и сам прекрасно понимал, что с должностью его отца пара тысяч рублей для его семьи — не деньги.
— Паш, про Регину ты правильно всё говоришь. Спасибо тебе за это, — поблагодарил меня Витька, пока я в тишине размышлял о том, что ещё от Регины может последовать, какой неожиданный шаг. — Но меня ещё один вопрос очень волнует. А что же мне теперь с Машей‑то делать? В любой момент Регина может к ней прийти и рассказать про этот случай. А ведь если мы с Машей останемся, то она, узнав о таком, точно меня бросит. Она, конечно, тоже накосячила, но я этой ночью…
— Ну да, в этом тупом соревновании ты однозначно победил, — согласился я с другом. — Тебе, кстати, неплохо было бы и к венерологу зайти через недельку. Регина наша, судя по имеющейся у меня информации, не очень разборчива. Кто его знает, сколько мужиков уже в её постели побывало? И заботились ли они о своем здоровье?
Тут Витька совсем побледнел.
— Но если я туда пойду, и у меня найдут какую-то болезнь, то по месту учёбы сообщат же немедленно… И все, скандал после этого будет неимоверный…
— Но если ты реально заболел, то и сгнить заживо можно без лечения. — пожал я плечами. — Да и кто тебя заставляет обязательно идти официально? Надо поискать вариант, при котором никто никого не будет информировать. Я думаю, если ты своего отца попросишь об этом, он немедленно тебе такой вариант и подыщет.
— Нет, Паша, отцу я об этом вообще ни слова не хочу говорить. Хочу, чтобы он вообще ничего об этом не знал, — категорически ответил мне Витька.
Я вздохнув, понял, что мне самому придётся этим заниматься. Ну ладно. Я ему за Кубу должен, так что хоть таким способом буду долг отдавать.
— Ладно, — сказал я. — Думаю, через свою сестричку я смогу тебе организовать такой тайный визит и полностью анонимное обследование.
— Спасибо, Паша! — воскликнул Витька. — Так а что мне с Машей делать? Я ей сказал, когда она звонила, что нам нужно какое-то время отдельно друг от друга провести. Но теперь, когда я так сам оскандалился… Если я ей сегодня позвоню и предложу встретиться, она не посчитает, что я слишком рано сдался?
Я молчал, не желая в это лезть. Но Витька не сдавался:
— Паша, ты умный человек… Один из самых умных, что я в своей жизни видел. Сам ты как считаешь, мы пара с Машей вообще? Может, я просто заблуждаюсь? Может, она себя на том приеме настоящую показала?
Я вздохнул и сказал:
— Пойми, друг, ты должен сам это решить, и больше никто не имеет права тебе что‑нибудь советовать…
Ну вот, к примеру, скажу сейчас я тебе, к примеру, что‑нибудь категоричное, типа: «Брось Машу, она тебе не пара». А ты возьмёшь и так и сделаешь. А потом вдруг через полгода или год сообразишь, что больше никого никогда в жизни не полюбишь, кроме этой твоей Маши. А она, может, к тому времени уже и замуж выскочит за другого. Вот оно мне надо, чтоб ты после этого всю жизнь меня ненавидел из‑за этого моего совета? Так что давай с Машей и своими чувствами к ней ты разбирайся сугубо самостоятельно. Попытайся сам понять, насколько она тебе дорога и нужна.
Решай сам, было ли то, что произошло на французском приёме закономерностью, или просто случайностью, каким‑то глупым капризом, который никогда больше не повторится? И такое тоже бывает, девушка же совсем молодая еще…
Просто пойми, что жених ты для многих девушек желанный. Вон, видишь, стоило тебе едва напиться — и Регинка Быстрова тут же тебя под руку утащила с этого вечера, чтобы использовать тебя в своих хитрых комбинациях.
Вполне может быть, что Маша просто не на шутку загордилась из‑за того, что ходит с сыном такого важного человека, как твой отец. Вот и начала такие необычные для неё ранее коленца выкидывать. Может быть, она сейчас поймёт на горьком опыте, что это глупость была полная, присмиреет, и станет той прежней Машей, которую ты когда‑то полюбил. И всё у вас ещё может и сложиться.
Но ты ж пойми: ты сам должен это понять, сам должен сделать выводы о том, может ли у вас что‑то ещё в будущем получиться. А я в это лезть абсолютно не собираюсь. Я даже знаю-то твою Машу не очень-то и хорошо, как недавно выяснил…
Витька посидел, подумал немного, а потом сказал мне:
— Справедливо, Паш. Ты сейчас очень хорошо сказал. Действительно, больше по этому вопросу я к тебе соваться не буду. Это мое дело, тебе его не решить…
Видно было при этом, что слова эти не с обидой сказаны, что он действительно благодарен мне за то, что я ему сказал. Ну и слава Богу. Пора ему становиться мужиком, в особенности, раз уж у него такие приключения с девушками начались…
Впрочем, на этом мы это обсуждение с Витькой не закончили, потому что он задал неожиданно для меня следующий вопрос:
— Ну хоть посоветуй: рассказывать мне Маше про эту историю с Региной или нет?
Посмотрел на него как на ненормального:
— Если ты точно хочешь оборвать с ней все отношения, то обязательно расскажи. Вот прямо сейчас поезжай и расскажи.
— Понял, — сказал Витька. — Так что, мне рисковать, что Регинка ей рассказать все может?
— К чему рисковать? Ты с Регинкой встреться как можно быстрее — не тяни с этим. Напомни ей на всякий случай, если она вдруг подзабыла, что ты тоже многое про неё рассказать можешь, что ей не понравится. Чтобы она видела и понимала, что ты не тюфяк, которым она легко манипулировать сможет. Начнет тебе что-то говорить с намеками и улыбочками про эту ночь, сразу же скажи напрямую ей, что ты не считаешь, что ты находишься в какой‑то уязвимой позиции. Это сразу же тебя предохранит от многих глупостей с её стороны. Будь твёрд, будь решителен. Напомни ей, что если она начнёт болтать что‑то по этому поводу или какие‑то глупости делать, так и ты не будешь считать нужным молчать о том, чем она в МГУ занималась до перевода в МГИМО.
— Ясно, — сосредоточено кивал Витька. — Найти Регинку, жестко с ней поговорить. Не выглядеть тюфяком при этом…
— Вот именно. Ну а если она начнёт сразу же права качать каким‑то образом, то напомни ей, что у меня с ней определённая договорённость была о том, что она глупости в МГИМО не будет делать. И только на этом условии я тоже молчу о том, что в МГУ было. И скажи, что я достаточно широко могу рассматривать, что такое глупости в её исполнении… Думаю, вот это её точно должно притормозить, потому что я‑то перед ней никак не накосячил. Ей некому сообщать какие‑то нехорошие факты обо мне, чтобы меня шантажировать. Это у тебя теперь с ней патовая ситуация, когда вы знаете тайны друг друга, которые не хотели бы, чтобы другие люди узнали. А у меня с ней по‑прежнему всё, как и было. У меня сильная позиция, у неё откровенно слабая. Ну и, кроме того, я уверен, что она прекрасно понимает, что я блефовать не буду и мямлить что‑то. Что если она перейдёт определённые границы, то я тут же ударю в ответ без всяких колебаний.
