— Хороший парень, — бросил он однажды, когда Леонид ушёл.

— Хороший, — согласился я.

Алиска внутри меня росла. Она стала чаще просыпаться, требовать внимания, задавать вопросы, и эти вопросы, бесконечные и порой нелепые, заполняли тишину, которая иногда наваливалась по вечерам.

«Пап, а почему небо голубое?» — поинтересовалась Алиска как-то, когда я сидел в кабинете и разбирал документы из сейфа деда.

«Потому что Солнышко идёт через воздух», — объяснил я, даже не поднимая головы.

«А почему трава зелёная?» — не отставала Алиска.

«Потому что растения питаются солнышком и воздухом. Получается зелень», — объяснил я.

«А что ты ещё знаешь?» — продолжила Алиска.

«Знаю, что я тебя люблю», — признался я.

Она фыркала и замолкала, но ненадолго.

Вечерами я часто сидел в кабинете один. Алиска дремала на столе, свернувшись клубком, её тёплый бок, казалось, светился в полумраке. Я перебирал документы, которые привёз из столицы, читал письма, изучал схемы. Всё это было старым, пожелтевшим, написанным торопливым нервным почерком деда.

Иногда я находил что-то интересное — упоминания о людях, которых уже нет в живых, о событиях, которые давно стёрлись из памяти. Но главного не было. Имён, которые могли бы вывести меня на четвёртого заговорщика.

Я откладывал бумаги в сторону и снова возвращался к дневнику.

Однажды вечером, когда за окном моросил дождь и ветер гулял по пустым улицам, я сидел в кабинете и перечитывал последнюю запись. Алиска спала на столе, и я слышал её тихое, ровное дыхание.

В дверь постучали.

Я открыл. На пороге стоял Игорь. Его лицо было бледным, глаза расширены, и я никогда не видел его таким. Обычно спокойный, почти равнодушный, сейчас он выглядел встревоженным.

— Что случилось? — я выпустил когти, готовый к любой неожиданности.

— На арене что-то происходит, — он перевёл дыхание, и я заметил, как его пальцы дрожат — не от страха, от напряжения. — Я пошёл проветриться и увидел.

— Что? — я шагнул к нему.

— Свет, — он покачал головой. — Странный свет. Золотистый. Пульсирует.

Внутри меня Алиска зарычала. Негромко, зло, и её шерсть встала дыбом. Я чувствовал, как она проснулась, как её тело напряглось, готовое к атаке.

«Золотистый свет, пап», — предупредила Алиска. — «Магия ключников».

«Знаю», — отозвался я.

— Юрий знает? — уточнил я, уже выходя в коридор.

— Я сразу к тебе, — Игорь пошёл за мной, его шаги были бесшумными, как всегда. — Он в мастерской, я не заходил.

Я выбежал на лестницу. Арина выглянула из своей комнаты, сонная, растрёпанная.

— Что случилось? — встревоженно поинтересовалась она, протирая глаза.

— Собственно, ничего важного, — я не остановился. — Я немного прогуляюсь.

Она хотела сказать что-то ещё, но я уже спускался по ступенькам, перепрыгивая через две.

Я бежал к выходу, и сердце колотилось где-то у горла. Золотистый свет — магия ключников. Я её ни с чем не спутаю.

Я выскочил на крыльцо и побежал к арене. Ноги несли меня вперёд, мимо фонарей, мимо скамеек, мимо деревьев, которые в ночной темноте казались чёрными, скрюченными пальцами.

Впереди, над старыми каменными стенами, пульсировало золотистое свечение. Оно было ровным, тяжёлым, не похожим на обычную магию. Я узнал этот свет.

Арена находилась за главным корпусом, в низине, окружённая высокими стенами из тёмного камня, который за сотни лет покрылся трещинами и мхом. Я свернул за угол и остановился.

Золотистый свет лился из распахнутых ворот. Он не слепил, но был плотным, почти осязаемым, и в магическом зрении я видел, как нити сплетаются в сложные, многослойные узоры, пульсирующие в такт невидимому сердцу. Ключники. Только они могли создавать нечто подобное — такие плетения требовали не просто силы, а особого дара, который почти не встречался в наше время.

Я шагнул вперёд. Внутри арены было пусто. Золотистый свет струился откуда-то сверху, заливая песок ровным, неестественным сиянием. Ни души. Только тени плясали на стенах.

— Выходи, — крикнул я, и мой голос, усиленный магией, разнёсся под сводами арены, заставляя эхо метаться от стены к стене. — Я знаю, что ты здесь.

На противоположном конце арены, у самой стены, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в длинный серый плащ с капюшоном, низко надвинутым на лицо. В магическом зрении от неё не исходило ни одного плетения. Пустота. Как у Альберта. Как у Игоря. Обычный человек. Или тот, кто очень хорошо умеет скрывать свою магию.

— Кто ты? — потребовал я, делая шаг вперёд. Песок скрипел под подошвами, и этот звук казался неестественно громким в тишине.

Фигура не ответила. Только медленно подняла руку и сняла капюшон.

Луна, пробившаяся сквозь тучи, осветила её лицо. Женщина. Лет сорока, с короткими тёмными волосами и глубоко посаженными глазами, которые смотрели на меня без страха, без ненависти, только с холодным, профессиональным интересом. На её правой щеке темнел старый шрам, похожий на след от когтя или лезвия.

— Барон Росомахин, — произнесла она низким, хриплым голосом с лёгкой картавостью. — Я ждала вас.

— Откуда вы знаете, кто я? — поинтересовался я, остановившись в трёх шагах от неё, готовый в любой момент атаковать.

— Все знают, кто вы, — она усмехнулась, и в этой усмешке не было насмешки, только усталость. — После турнира. Ваше имя у всех на устах.

— Зачем вы здесь? — потребовал я, не опуская рук, когти всё так же поблёскивали в лунном свете.

— Хочу предложить сделку, — предложила она, делая шаг ко мне, и я заметил, как её пальцы, длинные и тонкие, чуть заметно дрожат. — Вы мне кое-что дадите. А я дам вам кое-что, что вы ищете.

— Что я ищу? — потребовал я, сжав кулаки и чувствуя, как когти впиваются в ладони.

— Имена, — отозвалась она, глядя мне в глаза. — Тех, кто убил вашего деда. Вы нашли дневник. Но в нём только три имени. А нужно больше.

Я замер. Откуда она знает про дневник? Кто она? Внутри меня Алиска зарычала — тихо, предостерегающе.

— Откуда вы знаете? — потребовал я, и мой голос стал жёстче.

— Я работала с вашим дедом, — призналась она. — Много лет назад. Я была его связной в столице. Когда его убили, я ушла в тень. Ждала. Знала, что рано или поздно кто-то придёт по его следам.

— И вы решили, что этот кто-то — я? — уточнил я.

— Вы — его внук, — она пожала плечами. — Кто ещё, если не вы?

Я молчал. Алиска внутри меня завозилась, но не рычала — ждала.

— Что вы хотите? — уточнил я.

— Вы нашли дневник, — напомнила она. — Там три имени. Кречет, Сорокин, Скворцов. Но есть четвёртый. Тот, кто их объединяет. Тот, кто отдаёт приказы. Тот, кого никто не знает в лицо.

— Его имя в дневнике? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

— Нет, — она покачала головой. — Ваш дед не успел. Но я знаю, где его искать.

— И вы скажете мне? — потребовал я.

— Если вы поможете мне, — она сделала ещё шаг ко мне. — Я хочу, чтобы они ответили. Все. И четвёртый — тоже.

Я смотрел на неё. В её глазах не было лжи. Только усталость человека, который слишком долго ждал. И боль, которую она прятала за этой усталостью.

— Помогу, — пообещал я. — При одном условии.

— Каком? — насторожилась она.

— Вы скажете мне всё, что знаете. Прямо сейчас, — потребовал я.

Она помолчала, потом кивнула.

— Хорошо, — согласилась она.

Мы сели на каменные ступени у края арены. Золотистый свет погас, и вокруг снова стало темно, только луна, пробившаяся сквозь тучи, серебрила песок. Женщина представилась — Вера. Бывший следователь, как и Каракуртов. Работала с моим дедом, когда он вёл расследование.

— Он знал, что его убьют, — призналась она, глядя на луну. — Но не знал, когда. Поэтому оставил мне знак. Если с ним что-то случится, я должна была найти вас и передать то, что он не успел.

— И вы искали меня всё это время? — уточнил я.

— Искала, — она повернулась ко мне. — Но вы были в тени. Баронство, академия, изнанка. Я не могла к вам подойти — слишком опасно. Каракуртов следил за мной. Он знал, что я знаю.