— Все так говорят, — возразила Алиса.

— Я не все, и ты единственная, кто это знает, — тихонько возразил я.

— Вот именно, — тихо выдохнула она, и каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Поэтому я и не хочу тебя отпускать.

Я попытался найти ответ. Умный, тёплый и надёжный. Такой, после которого женщина поверит, кивнёт и отпустит без лишней боли.

Опыт гладиатора, барона, охотника и почти профессионального специалиста по влезанию в неприятности оказался бесполезен. На арене всё было проще. Если не знаешь, что сказать, бей первым. Здесь у метода имелись серьёзные ограничения.

Я наклонился и поцеловал её в лоб.

Алиса не отстранилась и только крепче сжала мою руку.

Золотой свет прошёл между нашими пальцами.

Кожу не обожгло. Боли тоже не было. Между нами будто вставили тонкую холодную пластину. Пальцы Алисы соскользнули с моих, хотя она попыталась удержать их до последнего.

Её глаза расширились.

— Андрей… — выдохнула Алиса.

— Вернусь, — повторил я это слово, и оно вышло коротким и сухим. Лучше я всё равно не умел.

Бродислав встал рядом.

— Брат, если чувствуешь, что это ловушка, оставайся, — хмыкнул Бродислав.

— Ты сейчас серьёзно? — недоверчиво переспросил я.

— Попытался, — признался Бродислав.

— Больше не пытайся. Не твоё, — отрезал я.

Справедливо, хоть и обидно.

Бродислав посмотрел на портал. Золотой свет отражался в его зрачках, и на миг в этих зрачках мелькнули узкие вертикальные щели. Тело осталось человеческим, но зверь внутри брата поднял голову.

— Если дверь зовёт нас обоих, значит, там есть причина, — предположил Бродислав.

— Или там знают, что меня проще сломать, если рядом будет кто-то дорогой, — мрачно предположил я.

— Тогда им не повезло, — усмехнулся брат, и в этой усмешке было что-то волчье. — Я дорогой, но я кусаюсь.

— Ну хоть кто-то сохраняет нормальное настроение перед самоубийством, — нервно фыркнул Лёха.

— Лёха, — укоризненно окликнула его Инга.

— Молчу, — пробормотал Лёха.

Илья подошёл ближе, но границу не пересёк. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую деталь. Плохой взгляд. Такие бывают у людей, которые уже прикидывают, что скажут остальным, если ты не вернёшься.

— Если сможете, оставьте след, — попросил Илья.

— Постараюсь, — отозвался я.

— Андрей, — окликнул меня Илья.

— Что? — переспросил я.

— Не геройствуй, — предостерёг Илья.

Я усмехнулся.

— Ты мне сейчас предлагаешь перестать быть собой? — усмехнулся я.

— На пару часов хотя бы, — отозвался Илья.

— Обсудим, когда вернусь, — бросил я.

Ольга подняла руку.

— Если что, я потом скажу, что была против, — предупредила Ольга.

— Ты всегда против, — хмыкнул Лёха.

— Именно поэтому я чаще всех оказываюсь права, — отрезала Ольга.

Алиса молчала.

Это было хуже любых слов.

Я не стал снова смотреть на неё. Если посмотрю, могу остаться. А если останусь, всю жизнь буду знать, что испугался не смерти, а её взгляда. Мужская гордость странная штука. Иногда полезная, чаще тупая, но вырезать её из себя сложнее, чем чужое плетение.

Я шагнул вперёд. Бродислав двинулся рядом.

Золотой свет коснулся лица. Сначала стало тепло. Потом кости рук заныли так, будто кто-то взял их в клещи изнутри. Источник попытался поднять защиту, но сила портала прошла мимо магии и не сочла её препятствием.

Вот это было неприятно.

Когда тебя пробивают, можно злиться. Когда тебя не могут пробить, можно гордиться. А когда твою защиту даже не замечают, приходится признать, что ты снова пришёл в чужую игру без правил.

Алиска вскрикнула внутри меня.

«Пап!»

Я попытался ответить, но связь провалилась куда-то вниз, под слой глухого камня. Не оборвалась полностью, а стала далёкой и мутной, как крик через воду.

Золотой свет побелел.

Бродислав выругался рядом.

Пол ушёл из-под ног.

Меня протащило через узкую щель, которая была меньше моего тела. Тело при этом осталось целым, что не сделало ощущения приятнее. Портал протискивал не только мясо, а память, имя, кости, запах крови, все прошлые смерти и будущие ошибки.

На миг под ногами снова оказался песок арены. Толпа ревела, воняло потом, дешёвым вином и железом. Потом я увидел спальню слабого барона, где рыжая Катя смотрела на меня с надеждой. Следом промелькнул подвал Росомахино, где Росс впервые дал Бродиславу шанс.

Затем чужая реальность ударила в лицо мокрой землёй. Я упал в грязь. Первым в нос вошёл запах пороха.

Кровь и её запах я знал слишком хорошо. Мокрая земля тоже не была новостью. Дым, горячий металл, конский навоз, пот людей, которым страшно, но они всё равно бегут вперёд, мозг разложил за одно дыхание. Порох добавил к этому сухую горечь. Он забил горло, сел на язык и заставил закашляться.

Я перекатился на бок и вжал голову в плечи.

Надо мной просвистело железо.

Позади взорвалась земля. Комья грязи ударили по спине, и в воздухе запахло сырой глиной.

Это была пушка, и откуда-то я знал, что это такое. Я поднял голову.

Вокруг было поле. Разбитое, вытоптанное, залитое водой и кровью. В низинах стояли лужи, в них отражалось грязное небо. Дым стелился полосами. Сквозь него двигались люди в мундирах, кирасах и кожаных ремнях, с длинными ружьями, саблями и штыками. Кто-то орал команды. Кто-то падал. Лошади ржали так, будто им резали животы. В десяти шагах одна уже лежала на боку, била копытами по грязи и пыталась поднять голову.

Справа громыхнула пушка. Я увидел вспышку, клуб белого дыма и откат тяжёлого ствола на деревянном лафете. Люди возле неё работали быстро, грязные по уши, с лицами, на которых остались только усталость и злость.

Слева шеренга солдат подняла длинные ружья. Замки щёлкнули почти одновременно, хлопки слились в сухой треск, и воздух наполнился свинцом.

Один солдат в трёх шагах от меня выгнулся назад, схватился за горло и рухнул в грязь. Между пальцами у него била кровь. Он пытался вдохнуть, но из раны выходил только мокрый хрип.

Я хотел подняться, но на секунду замер.

Тело было моим. В этом я был уверен. Под кожей работала знакомая регенерация, сердце билось в моём ритме, старые шрамы лежали там, где им положено. Но поверх привычного тела портал набросил чужую биографию. На руках появились другие мозоли. Запястья казались шире. На рукаве висела тёмная, пропитанная водой ткань чужой формы. На груди тянули плечи ремни, на боку висел нож в потёртых ножнах. Сапоги были разбиты, тяжёлые и давно разношенные.

Меня не вселили в чужую оболочку. Хуже. Мир записал меня в свои бумаги задним числом и одел так, будто я всегда бегал по этой грязи.

Источник молчал.

Я резко полез внутрь себя, туда, где всегда жила магия. Где ворочалась сила Росса, где Алиска могла царапнуть сознание коготком и потребовать вкусненького.

Там зияла сухая пустота.

Нет, тело не стало беспомощным. В нём сидела другая сила. Плотная, звериная, грубая. Она не плела контуры и не видела нитей. Она слышала скрежет железа, ловила запах крови по ветру, отмечала дрожь земли от копыт и подсказывала, куда упадёт следующий удар.

Магическое зрение исчезло. Вместо него включились зубы, мышцы, нос и память тела, которого у меня ещё минуту назад не было.

Очень неприятное чувство. Примерно как идти по канату над ямой и внезапно понять, что тебе завязали глаза, а снизу поставили музыкантов, чтобы падать было веселее.

— Андрей! — рявкнул Бродислав, перекрывая грохот.

Я повернул голову.

Брат лежал в грязи метрах в пяти от меня. Форма на нём была похожа на мою, но сидела тесно. Плечи стали ещё шире, шея мощнее, лицо заляпало грязью и кровью. В чертах я узнавал Бродислава, но поверх них легла другая маска: грубее, старше, злее.

Портал сделал с ним то же самое.

Бродислав поднялся на четвереньки и встряхнул головой. В этом движении осталось слишком мало дворянина и слишком много зверя, которому открыли клетку.