Его глаза нашли меня.

— Где мы? — рыкнул он, и в этом рыке не было страха, только требование.

— Хотел бы я знать, — бросил я.

— Магии в мире почти нет, — хрипло произнёс Бродислав.

— Уже заметил, — отозвался я.

Он сплюнул грязь, замер и принюхался. Не как человек, которому просто воняет дымом. Как хищник, отделяющий страх от пота, кровь от глины, врага от добычи.

— Здесь пахнет бойней, — принюхавшись, рыкнул Бродислав.

— Наблюдательный, — хмыкнул я.

— Нет, брат. Именно бойней, — отрезал брат.

Я не успел ответить.

Из дыма вылетел всадник.

Конь был огромный, тёмный, с белой пеной на губах. В седле сидел мужчина в кирасе и шлеме с грязным плюмажем. В руке — сабля, на лице выражение человека, которому лежащие в грязи люди мешают проезду не больше кочек.

Я перекатился в сторону.

Тело сработало раньше мысли. Хороший признак. Чужая биография была мерзкой штукой, но вместе с ней пришли полезные рефлексы.

Сабля прошла рядом с лицом. Конское копыто ударило в грязь там, где секунду назад была моя грудь. Я вскочил, схватил ремень у седла и дёрнул вниз.

На арене я валил зверей тяжелее. Здесь тело тоже знало, как ломать чужой разбег.

Всадник вылетел из седла и рухнул на спину. Воздух вышибло из него с мокрым хрипом. Конь пронёсся дальше, едва не затоптав Бродислава.

Брат не отпрыгнул.

Он встретил животное боком, ударил плечом в грудь коня и вцепился рукой в сбрую. Нормальный человек улетел бы вместе с парой костей и последними сожалениями. Бродислав только проскользил сапогами по грязи и развернул коня в сторону. Животное захрипело, взвилось, но брат уже отпустил его и пригнулся под случайную пулю.

— Осторожнее! — крикнул я, уже понимая, что бесполезно.

— Сам осторожнее! — рявкнул Бродислав.

Всадник подо мной попытался подняться. Я ударил его кулаком в челюсть. Коротко, без замаха. Он обмяк.

Я не добил его, потому что привычка сработала быстрее расчёта. Я не любил убивать тех, кто уже потерял оружие. Этот мир, судя по запаху вокруг, мягкость оценивать не собирался, но я пока не был готов менять себя по первому требованию чужой грязи.

Бродислав посмотрел на лежащего.

— Почему живой? — рыкнул Бродислав.

— Некогда, — бросил я.

— Врёшь, — процедил Бродислав.

— Потом обсудим, — отрезал я.

Он оскалился.

Вот тогда я окончательно понял, что с братом случилось больше, чем простая смена одежды. Лицо осталось узнаваемым, но с него сорвали привычную дворянскую сдержанность. Обычно Бродислав носил её как хороший плащ, удобный и крепкий. Сейчас плащ валялся где-то в грязи.

Под ним остался зверь.

Из дыма выскочили трое пехотинцев.

Мундиры у них были другого цвета, а штыки смотрели прямо на нас. Один кричал на языке, которого я не знал. Смысл угадывался без слов: убей, пока эти двое не поднялись.

Первый ткнул штыком мне в живот.

Я ушёл в сторону, поймал ствол ладонью и потянул на себя. Солдат потерял равновесие. Когти вошли ему в висок, и я вырвал оружие.

Длинная штука. Тяжёлая, медленная и неудобная. В ближнем бою годится, если у тебя совсем ничего нет, и ты давно разочаровался в жизни.

Второй выстрелил почти в упор.

Пуля ударила под рёбра. Тело качнулось, дыхание сбилось, горячая боль прошла через бок и сразу начала глохнуть. Я прижал ладонь к ране. Кровь была настоящей, отверстие в ткани тоже. Только плоть уже стягивалась вокруг свинца и выталкивала его наружу.

Я посмотрел на окровавленную ладонь.

— А вот это знакомо, — пробормотал я.

Солдат побледнел.

Ну да. Когда ты стреляешь человеку в бок, а он вместо смерти рассматривает дырку с интересом, рабочий день резко портится.

В предплечьях вспыхнула грязная, телесная, до тошноты понятная боль. Кости в кистях разошлись, мышцы сами напряглись, и между костяшками правой руки прорезались три лезвия. Белые, влажные, с красными прожилками у основания.

Это были костяные когти.

— Да чтоб вас всех, — выругался я.

Солдат передо мной тоже замер, хотя уважительной причины у него не было.

Я ударил.

Когти прошли через ствол его оружия, дерево, металл и руку. Он заорал, падая назад. В последний момент я изменил угол и не вскрыл ему грудь. Мёртвые отвечают плохо. Даже в моём мире, где вариантов обычно больше.

Третий попытался ударить сбоку.

Бродислав перехватил его.

Послышался хруст шеи. Солдат обмяк в его руках, и брат отбросил тело в грязь. Следующий враг только выбирался из дыма, а Бродислав уже развернулся к нему.

На губах у брата появилась плохая улыбка. Так улыбаются не победе, а мясу.

— Брод! — рявкнул я, вкладывая в голос всю командирскую сталь.

Он не ответил.

Следующий солдат успел поднять ружьё. Бродислав прыгнул. Для обычного человека слишком далеко, для мага слишком низко и резко. Он сбил врага с ног, ударил головой в лицо, затем вцепился руками в мундир и рванул ткань вместе с кожей.

Он сделал это пальцами, а не лезвиями. Солдат захлебнулся криком.

Я схватил Бродислава за плечо и дёрнул назад.

— Хватит! — рявкнул я.

Он развернулся на меня.

На миг я увидел в его глазах не Бродислава, а голодное животное. Зрачки сузились, губы обнажили зубы, плечи поднялись для броска.

Потом он моргнул.

— Я контролирую, — огрызнулся Бродислав.

— Плохо, — отрезал я.

— Работает же, — огрызнулся Бродислав.

— Это не арена, — процедил я.

— Похоже, — усмехнулся Бродислав.

С этим спорить было трудно.

Слева снова грохнула пушка. Земля дрогнула, в лицо ударил ком мокрой глины. Где-то рядом человек закричал тонко и долго, потом звук резко оборвался.

Я пригнулся, схватил Бродислава за ворот и потащил к обломку телеги. Он не сопротивлялся, что уже можно было считать маленькой победой цивилизации над бешенством.

Мы упали за разбитое колесо. Дерево было мокрым, в щепках, пахло навозом и кровью. Над головой свистели пули. Маленькие куски свинца превращали людей в мешки с дырками без всякой магии, ритуалов и родовых техник.

Мир без источников оказался очень изобретательным в вопросах убийства. Я посмотрел на свои когти.

Они торчали из руки как родные. Кровь стекала по костяным лезвиям, но боль уже почти ушла. Кожа вокруг основания затягивалась медленно, зато уверенно.

— У тебя тоже? — уточнил я, кивнув на свои руки.

Бродислав поднял руки.

Когтей у него не было. Ногти стали толще, темнее, чуть заострились. Зубы выглядели длиннее, но до пасти монстра пока не дотягивали. Черты лица обострились, мышцы на скулах ходили под кожей.

— Нет. Но мне и так хорошо, — отозвался Бродислав.

— Вот это меня и беспокоит, — признался я.

Он тихо рассмеялся.

Смех вышел низким, грудным. Не его обычная сухая усмешка, а звук из горла хищника.

— Во мне будто клетку открыли, брат, — хрипло произнёс Бродислав.

— Закрой обратно, — потребовал я.

— Не уверен, что хочу, — отрезал Бродислав.

Я посмотрел на него.

Бродислав выдержал взгляд. В нём на миг снова появился мой брат. Тот, кто ругался с поставщиками, считал деньги лучше любого купца, усиливал охрану фабрики и думал о людях, хотя делал вид, что просто защищает имущество.

— Я попробую, — нехотя выдохнул Бродислав, будто делал мне огромное одолжение.

— Очень щедро с твоей стороны, — съязвил я.

— Не нарывайся, — рыкнул Бродислав.

— А то что? Укусишь? — поддел я его.

Он показал зубы.

— Могу, — хохотнул брат, оскалившись.

Я хотел ответить, но справа раздался топот.

К нам бежали люди. Человек десять. Мундиры такого же цвета, как у нас. Лица грязные, глаза бешеные. Впереди шёл широкоплечий офицер с перевязанной рукой и саблей. Он орал команды так, что перекрывал даже пушки.

За ним тащили знамя. Рваное, обожжённое, но всё ещё поднятое.

— Свои? — настороженно уточнил Бродислав.

— Сейчас узнаем, — отозвался я.