Должно быть, так ощущают себя лесные животные, попавшие в капкан. Мгновенное обездвиживание напугало меня так, что я даже крикнуть не могла.

Тем временем что-то очень холодное проползло по моей талии и стиснуло ее с такой силой, что хрустнули позвонки. Было больно, но даже боль затмевалась всеобъемлющим ужасом, который охватил меня в этот миг.

Раскрыв рот в беззвучном крике, я схватилась за непонятные путы и ощутила холодную гладкость камня. Будто меня душила огромная змея, нет, даже несколько змей!

Через пару секунд Николай показался в разрыве листвы и безо всяких вопросов направил руки в мою сторону. Из его ладоней хлынул сноп лучей, распадающихся на отдельные полосы, и те окутали меня горячим покрывалом. Тотчас странные путы ослабли, и я упала на землю.

Николай бросился понимать меня, напоследок швырнув за мою спину сгусток пламени.

— Что это было? — еле вымолвила я, оказавшись в надежных крепких объятиях жениха.

— Нелепица какая… — рассмеялся Николай, разглядывая что-то на земле.

Я тоже опустила взгляд, продолжая прижиматься к нему. Под ногами лежали куски обточенного камня. Гладкие стороны обломков были покрыты сетчатой резьбой, создававшей видимость чешуи.

А затем мой взгляд двинулся дальше… И я вздрогнула.

Прямо из земли смотрело на нас широко распахнутыми мертвыми глазами каменное лицо. Кариатида-горгона, фантазия талантливого скульптора, которая только что ожила и напала на меня, снова лежала бездыханным камнем. Это ее волосы-змеи только что душили меня!

— Идем прочь отсюда, — подхватив меня на руки, Николай быстро спустился по склону обратно к плотине.

Оказавшись в безопасности, где мы сели на лавочку, поскольку ноги меня все еще не очень-то держали.

Над парком сгущались облака, солнце клонилось к закату. Парк, такой знакомый и привычный мне, теперь казался хранилищем опасных мистических явлений. Я с опаской оглянулась на темную воду пруда: кто знает, что может она скрывать, если даже в зарослях жостера таится хищная горгона?

— Штакеншнейдер с его любовью к эклектике разукрасил весь парк, а нам теперь приходится воевать, — улыбнулся Николай, успокаивающе гладя мою руку. — Он, конечно, гений, но лучше бы велел изваять бабочек и птичек. Как вы себя чувствуете?

— Пока даже не знаю… А как я должна себя чувствовать после атаки античного персонажа в русской усадьбе? — в тон ему ответила я, хотя внутри все еще дрожало после нападения.

— Приобщенной к всемирной истории — это как минимум, — продолжил разряжать обстановку Николай. — У вас небольшой синяк… — он осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулся моей шеи.

— Это еще ладно, вот на талии синяк точно будет жуткий. Вы сможете это исправить? — с надеждой спросила я. — Что-то не хочется идти к Аскольду с такой мелочью.

— Увы, — Николай развел руками. — Боевая и защитная магия мне подвластны, а вот целительская… Впрочем, вы можете обратиться к генералу Штерну.

— Не думаю, что у него есть на это время, — покачала я головой. — Он ведь занят безопасностью государя.

— Полагаю, вам он не откажет, — уверенно заявил Николай.

«О, вот мне-то как раз и откажет», — подумала я.

— Знаете, что-то я на сегодня уже нагулялась, — поднявшись с лавочки, я отряхнула короткую юбочку. — Хочется провести хотя бы вечер в относительном покое.

— Вы правы, на сегодня хватит приключений, — Николай предложил мне локоть, и мы зашагали в сторону дворца. — Но с господином Шу непременно нужно поговорить. Если это результат его экспериментов — пусть экспериментирует там, где нет людей. А то и до беды недолго…

— Я сама с ним поговорю, — поспешно перебила я. — Мы ведь проводим гальванические эксперименты вместе. Так что это и моя ответственность тоже.

— Не устаю вами восхищаться, — улыбнулся Николай. — А к Штерну все-таки обратитесь. Не то тетушка Виринея увидит синяки и вообразит бог весть что…

— Наверняка скажет, что это все из-за моего наряда!

И мы оба рассмеялись, представив панику и возмущение тетушки. Вышла гулять по парку в блумердрессе, да еще и вся побитая вернулась!

А когда мы уже подходили к дворцу, Штерн сам вышел к нам навстречу. И замер, пристально глядя на меня…

— Кто на вас напал? — вместо приветствия спросил Штерн, окинув меня взглядом, который я назвала бы раздевающим — но в том смысле, что он явно увидел все мои синяки, оставленные горгоной, даже те, что были скрыты под одеждой.

— Что, так заметно? — насторожилась я.

— Вижу энергетический след, — сухо пояснил он. — Мне очевидно, что было нападение, но опосредованное… — генерал нахмурился. — Тут нужно разбираться. Немаги не заметят, не волнуйтесь.

— Тогда пусть этот эпизод останется нашим секретом, — предложила я и повернулась к Николаю за поддержкой. — Мы ведь все будем молчать, не так ли?

— Разумеется, — кивнул Штерн. — Государь еще слишком слаб, поэтому я должен вернуться к нему. Но я могу убрать следы нападения чуть позже.

«Как странно, он ведь обещал ко мне больше не притрагиваться», — удивилась я, но в глубине души обрадовалась, что можно будет вылечиться побыстрее. Ребра ныли, синяк на шее тоже болел. И еще внутри ворочалось неприятное чувство, как бывает, когда внезапная опасность миновала, а ты все еще дергаешься при каждом резком звуке.

Он слегка поклонился и исчез в глубине дворца. А я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Там меня ждал приятный сюрприз: горничные уже раскрыли замаскированную под комод ванну, выстелили большой хлопковой простыней и налили теплой воды.

Обе стояли наготове с банным халатом и всякими принадлежностями, но я напряглась: если разденусь у них на глазах, то мои синяки наверняка станут предметом обсуждения. А когда я переодевалась после охоты, синяков еще не было (разве что на отбитом скачкой мягком месте). Сходила с женихом прогуляться, называется… Не зная, насколько всем тут дело до личной жизни княжны, я решила не давать повода пересудам. Поэтому просто приказала горничным все оставить и выйти.

Хорошенько намылившись, я погрузилась в воду с очередной книгой в руках. На этот раз мне попались путевые заметки какого-то забытого (или даже не существовавшего в нашем мире) деятеля, проехавшего по России от Петербурга до Приамурья и весь этот путь почти не смотревшего по сторонам, а размышлявшего о великих делах Империи.

Почерпнув некоторое количество полезных знаний, я задумалась, смогу ли достаточно долго продержаться неразоблаченной. Ведь наверняка однажды всплывет какой-то момент из семейной истории или еще что-то, о чем я непременно должна знать. А я буду хлопать глазами. И тут уже на девичью память не пожалуешься.

Вспомнилось, как Штерн смотрел на меня. Как будто уже знает обо мне что-то, о чем я бы предпочла промолчать. И Николай ведь весьма неглуп. Просто в силу возраста привык верить в то, что ему говорят близкие. Видимо, еще не сталкивался с ложью от родных людей. Поэтому и во мне пока видит лишь Шурочку.

Что делать, если меня раскроют? Мне стало тоскливо, словно я находилась перед множеством запертых дверей, и мой выбор решал вообще все.

Как же надоело притворяться!

Захлопнув книгу, я раздосадованно выбралась из ванны, вытерлась и начала одеваться. Не сумев разобраться с завязками, позвала горничных, и они быстро пристегнули и привязали все как полагалось.

На шею я повязала шелковый платочек, отделанный кружевом. И синяк не видно, и выглядит очаровательно. Раз уж я юная княжна, нужно соответствовать, чтобы потом не было пересудов вроде «нашу Шурочку как подменили!».

Решительно спустившись к ужину, я обнаружила, что все — и даже государь, бледный, но с прямой спиной — уже собрались за столом. Разговоры шли в обеспокоенном тоне.

— Вот увидите, Виллафранкское перемирие будет иметь далеко идущие последствия для России, — горячо уверял один из генералов.

— Любезный, и так было понятно, что передача Ломбардии Пьемонту — лишь вопрос времени, — пожимал плечами его сосед, ковыряя вилкой жаркое.