Но наши маги-защитники успели усилить купол. Однако самый конец острия пронзил его, неизбежно устремляясь к императору

И в этот самый миг генерал Пестель ринулся к куполу, перекрывая своим телом линию пламенеющего смерча. Огонь прошел через его грудь, вылился наружу, и генерал упал как подкошенный.

Но этой задержки на несколько мгновений хватило, чтобы Николай и Илларион совместными усилиями опрокинули смерч, прижимая к дымящемуся паркету.

И тут…

Что-то во мне вспыхнуло. Не понимая, что делаю, я вдруг подняла руки и с удивлением заметила, что из них тоже струится жидкое пламя. Осознание пришло одновременно с действием: я метнула пламя в сторону бьющегося на паркете смерча, и все заволокло дымом.

Но даже через удушливую пелену я чувствовала, как Илларион помогает и направляет мой пламенеющий поток. И пусть он не прикасался ко мне руками, но взаимодействие наших магий было столь пронзительно и чувственно, что у меня бешено заколотилось сердце. И было это вовсе не из-за страха, наполнявшего зал.

Через несколько мгновений все закончилось. Мое пламя сбило все чужие огненные выплески и погасло само. Растерянные маги в тишине остались среди разбитой мебели и обугленных стен.

Обернувшись, я встретила восхищенный и одновременно торжествующий взгляд Иллариона. Он гордился мной и тем, что смог вовремя раскрыть мою магию и прийти на помощь в самый нужный момент.

— Уф, — Николай отпустил купол, который держал все это время в одиночку, и тот растаял в воздухе.

А затем опустился на колено возле лежащего навзничь генерала Пестеля. Опаленный край мундира открывал ужасную рваную рану в его груди. И даже будучи привычным ко всему биологом, я не смогла сдержать испуганный возглас.

Губы Павла Ивановича шевелились, но слова можно было различить с трудом.

— Ваше величество, он хочет что-то сказать вам, — обратился Николай к государю.

Тот склонился, прислушиваясь.

— Государь, умоляю… — прошептал Пестель из последних сил. — «Союз благоденствия» — дело всей моей жизни… У секретаря все документы… Прошу, не откажите…

— Мы исполним все необходимое, — пообещал император. — Пришло то время, когда народ и дворянство в равной степени готовы к переменам.

— Благода…

Не договорив, Пестель выдохнул и затих.

— Отмучился, — Николай прикрыл ему глаза.

Стоя над телом генерала, оказавшегося в этом мире преданным государю идеалистом, я с печалью огляделась вокруг. Разгром в зале был просто ужасающий. Имелись убитые и раненые. И по-прежнему было непонятно, кто же, пользуясь суматохой, направил смертельную стихию против государя.

Витгенштейны, оба с легкими ранениями, молча покинули зал, не пытаясь более выступать с заявлениями. Их примеру последовали остальные кланы, выступавшие за расторжение помолвки. Те, кто был на нашей стороне (или вовремя успел сориентироваться), подошли заверить в своей преданности.

Но государь быстро свернул это представление, приказав прибраться не только слугам, а всем присутствующим.

— Что теперь? — спросила я Николая, когда мы вышли на свежий воздух.

— Больше никто не посмеет оспаривать наш брак, — улыбнулся он. — Все, кто видел, как вы превратились в пламенеющий столб, не рискнут спорить с такой мощной силой.

— Теперь меня боятся? — улыбнулась я.

— Теперь всех княжон Романовских боятся. Кто знает, на что способны ваши очаровательные сестры? — рассмеялся Николай. — Правда, есть сомнения, что все кланы одобрят, если и старшая, и младшая сестры станут Ольденбургскими. Но мы попробуем решить и этот вопрос.

— По возможности — без такого погрома, — заметила я.

Мы направились во дворец.

Но радость от того, что все обошлось и что сестры вольны выбирать мужей по душе, омрачалась двумя моментами.

Во-первых, главный заговорщик так и не выдал себя. Штерн остался обследовать зал на предмет следов магии, но после полного разгрома даже ему было сложно что-либо уловить.

А во-вторых, в моем сердце навсегда остался еще один танец. Восхитительный танец пламени, который невозможно стереть из памяти.

И стало ясно одно…

Даже если я выйду за Николая, нарожаю десяток очаровательных белокурых детишек-магов и проживу долгую спокойную жизнь, во мне до самой смерти останется сожаление о том всеобъемлющем, заставляющем трепетать пламени, что могло соединять нас с Илларионом.

— И где же это вы все время были, Аскольд Иваныч? — иронично спросила я первым делом, когда поутру вошла в лабораторию.

Оторвавшись на мгновение от приборов, Шу смерил меня неодобрительным взглядом:

— Ездил за всем необходим в Петербург. Список у вас, надо заметить… нетривиальный! Спиртовку вашу так и не достал.

— Кое-что изменилось, и мы можем провести эксперимент еще лучше, — улыбнулась я. — Даже спиртовка не понадобится. Эти трубки можно использовать?

— Берите все что угодно, лишь бы получилось, — махнул рукой в сторону стеллажа Аскольд.

Выбрав все необходимые детали на стеллаже, я отнесла их на стол, надела перчатки и начала располагать оборудования в соответствии со своим замыслом.

— Так в чем же суть вашего улучшения? — заинтересованно спросил Аскольд, наблюдая за моими действиями.

— Думаю, вы в курсе, что вчера произошли некоторые изменения, — начала я.

— Да, о пламенной магии и сожженном зале мне в красках рассказали, — хмыкнул он. — Но как это поможет эксперименту?

— Дело в том, что в моем мире микробиологи довольно давно работают по протоколу со спиртовкой. Она нужна не только для подогрева колб и расплавления веществ. Вы же понимаете, что в воздухе вокруг нас носится множество всяческой микроскопической живности?

— Да, но какое это имеет значение? — пожал плечами Аскольд.

— Очень большое, уж поверьте кандидату наук. Спиртовка дает восходящий поток открытого пламени и очищает воздух от возможных спор, цист и прочего. Сейчас мы попробуем очистить воздух и сами образцы пламенем. А потом повторим прошлый эксперимент. Но не в точности как было.

— Магические методы опробованы задолго до возникновения всех ваших наук, — безапелляционным тоном заметил Аскольд. — Неужели вы думаете, что я не проверял их на различных объектах?

— Уверена, что проверяли. Но вы не думали, что эксперименту может мешать наличие исходной магической ауры? По аналогии с неучтенным митохондриальным ДНК, о котором я рассказывала вам раньше?

На мгновение Аскольд оцепенел, соперничая в неподвижности с кусками камня на столе. А затем потрясенно потер лоб:

— Как же я раньше… Знаете, что… Вы поразительно интересно мыслите!

— Знаю, — скромно отозвалась я. — Давайте не терять времени и попробуем применить мои новые пламенные способности во благо науки.

Скрепив трубки таким образом, чтобы они образовывали кольцо, я указала Аскольду места, где нужно проделать отверстия для выхода пламени. Понемногу конструкция разрасталась, образуя единый контур в форме полушария, в центре которого находились камни. Снаружи располагался «немецкий ящик», который на всякий случай Аскольд укутал рогожей, оставив открытыми только отверстия для лучей.

Через пару часов увлекательной работы мы соорудили из подручных средств настоящий экспериментальный комплекс.

Солнце как раз встало в нужном положении прямо напротив окна.

— Готовы? — спросил Аскольд.

Было видно, что он волнуется. Да и я волновалась — не каждый день проверяешь свою гипотезу с помощью сочетания науки и магии.

Но я уже была почти на сто процентов уверена, что разработала правильный подход. В науке важно не столько знать все разрозненные факты (коих множество), сколько уметь применять верный метод, который сработает даже при наличии «белых пятен» в фактическом материале.

— Поджигаю, — сказала я, снимая перчатки.

Прикоснулась к трубкам. Ощутила кончиками пальцев холодный металл. Волнительно. Но нужно постараться сделать все с первой попытки.