— Вы знали? — спросила я.

— Скорее, чувствовал, — улыбнулся Николай и философски заметил: — Кто ранен сам, чужие видит раны…

Видимо, это была цитата из классики, но я, к своему стыду, никак не могла вспомнить, откуда.

— То есть… у вас тоже есть тайная влюбленность? — обрадовалась я. И последнее сожаление растаяло в вечернем воздухе, наполняя сердце эйфорией.

— Мы познакомились во время моей поездки в Молдавию, — немного смущенно признался Николай. — Ее зовут Мария. Дочь генерал-майора Булацеля. Она еще юна, но я готов ждать, когда ее отец даст согласие на брак.

— Как же я счастлива за вас! — не удержавшись, я обняла его и сразу отпрянула, решив не пугать тетушку Виринею очередным опрометчивым движением.

— Шурочка, — окликнула меня подбежавшая Маша. — Мне тетушка уже рассказала! Я думала, самая легкомысленная из нас — Эжени, но ей хотя бы четырнадцать! А ты… Слов нет… — и она осеклась, увидев Николая рядом со мной.

А мы с бывшим женихом рассмеялись. Илларион тоже подошел к нам.

Густая зелень парка звучала голосами ночных птиц и шелестом ветра среди ветвей. Все стало абсолютно правильным и по-настоящему искренним. И казалось, сама усадьба радуется за нас.

— Отец полагает, что сейчас мне правильнее совершить небольшую поездку по Европе, заглянуть на Британские острова, — сказал Николай. — И я думаю, что он прав.

Озорная мысль мгновенно возникла в моей голове. Если уж вмешиваться в судьбы миров, то профессионально! Магия магией, но и научные достижения этому миру не помешают.

— В таком случае прошу заглянуть в графство Кент и передать от меня письмо одному джентльмену. Ему давно пора опубликовать свой научный труд. Сейчас напишу, это быстро, — и я помчалась в лабораторию, где взяла бумагу, перо и чернила и начала со всей серьезностью выводить аккуратные буквы латиницей.

Письмо мое начиналось так:

«Дорогой сэр! Восхищаясь вашими научными статьями, я осмелилась написать это письмо. Ваши труды по теории эволюции произвели на меня неизгладимое впечатление…»

Окончив письмо вежливой, но настойчивой рекомендацией срочно поделиться с миром своим открытием, я подписала на конверте: For Charles Robert Darwin.

— Вот до вас тут ваша тезка работала, до чего обстоятельная была! — отставив мизинчик от чашки с кофе, рассказывала старший лаборант. — У нее прям все четко, все выверено было… Жаль, так нелепо погибла — ушиблась о сейф. Вы очень ее напоминаете, Шурочка! Надеюсь, приживетесь у нас в лаборатории, и все будет хорошо! — она радушно улыбнулась мне.

— Я тоже надеюсь, что все будет как нужно, — поставив свою чашку на стол, я огляделась по сторонам. — Мне очень нравится лаборатория, работать здесь — просто мечта!

За несколько лет многое изменилось, появилось хорошее новое оборудование, а еще стали привлекать талантливых студентов, среди которых оказалась и некая Александра Максимовна Романовская, то есть я.

Конечно, поначалу были некоторые проблемы с документами, которые удалось решить окольными путями. Но мое поступление на биофак прошло отлично. На первом курсе я показала высочайший уровень знаний и сразу выбрала кафедру, на которой собиралась работать в дальнейшем.

А дальше все пошло легче легкого — ведь многое пришлось проходить во второй раз. Кое-что подзабылось, но освежив знания, я только отчетливее стала понимать, что занимаюсь именно тем, чем всегда хотела. В лаборатории меня приняли очень тепло. Даже мой «немного странный» (по словам завлаба) стиль в одежде не особо обсуждали. Вскоре сотрудники перестали обращать внимание на необычное сочетание модных блумерсов и винтажных кружевных блузок. Я работала и наслаждалась процессом, как и раньше.

Однако на этот раз личная жизнь не осталась в стороне.

По вечерам, закончив работу, я неизменно говорила коллегам, что иду прогуляться через парк длинным путем. Шла к загадочной каменной голове — огромной скульптуре, неизвестно кем выточенной из валуна еще в девятнадцатом веке (по словам нашего старшего лаборанта). Там, убедившись в отсутствии посторонних глаз, резко сворачивала к склону ручья… и мир вокруг снова переворачивался.

Каменный колосс, так и не оживший, стал для меня мостиком в мой мир, и я с радостью использовала этот шанс, подаренный самой судьбой.

Вот и сейчас, допив чай в компании разговорчивой сотрудницы, я вышла, вдыхая ароматы ранней осени и любуясь листьями, только слегка тронутыми осенними красками. Неторопливо прогулялась до ручья, перешла его по мостику, поднялась к каменной голове…

— Мамочка с работы вернулась! — раздался радостный детский крик, а затем бойкий топот по дорожке.

Раскинув руки, я поймала обоих детишек — Аглаю и Георгия — в объятия и расцеловала щечки, разрумянившиеся от беготни и игр. Затем взяла за руки, и мы пошли ко дворцу.

Илларион, сложив руки на груди, с улыбкой наблюдал с террасы, как мы поднимаемся по ступенькам. Малыши с веселыми криками ворвались во дворец, а мы с мужем задержались у входа.

— Хорошо ли поработалось сегодня? — с едва заметной иронией спросил он, поцеловав меня.

— Замечательно, мы проверяли, как работает новый конфокальный микроскоп… — начала я, но сразу опомнилась: — О нет! Я сильно опоздала?!

— Опоздала — не то слово, все уже давно собрались, — рассмеялся Илларион. — И не хватает только моего великого ученого.

— Прости, я совершенно забыла, — раскаянно прошептала я, прижимаясь к нему.

— Что поделать, женщины в науке — страшная сила. Ты хоть помнишь, что помолвка Эжени с Сашей Ольденбургским уже на следующей неделе?

— Напомни мне еще раз, чтобы точно не забыть, — улыбнулась я. — Ну конечно, это я помню! Маша с мужем приедут из Парижа на днях, я получила утром ее телеграмму.

— Вот и хорошо, — Илларион обнял меня и, обхватив за плечи, повел во дворец, по пути сообщая: — Виринея уже всем нажаловалась, что ты наняла детям гувернера-дарвиниста, боится, что это безнравственно.

— Пусть дальше боится, нужно же ей чем-то заниматься, — рассмеялась я.

— Николай привез жену, — продолжал Илларион. — Она весьма мила и неглупа, легкий молдавский акцент ей очень идет. Но уверен — будет скандал, когда его величество узнает об этом мезальянсе.

— Главное, что он счастлив, — улыбнулась я. — Счастлив, как мы с тобой…

— И это правда, любовь моя, — муж снова поцеловал меня, заставляя миллион мурашек вспыхнуть под кожей, в точности как тогда — при первом нашем поцелуе.

Старинный дворец наполнялся сиянием разгорающихся свечей и магических искр, и все в нем были счастливы и на своем месте — а большего и не пожелаешь.