А я повернулась, уже понимая, о ком шла речь…

Генерал Штерн стоял в напряженной позе, словно готовился применить магию прямо здесь и сейчас, не хватало только весомого повода. Возможно, так и было.

— Меня вновь препоручили вашим заботам, — криво улыбнулась я.

— Что ж, значит, так нужно, — ответил он сдержанно. — Прошу пройти вместе со мной. Государь скоро будет держать речь, я буду его сопровождать. Вы, разумеется, останетесь во дворце. А сейчас ваш отец хочет видеть вас.

— Как скажете, — покорно согласилась я.

Не хватало еще новых препирательств! Пережить бы сегодняшнюю суету и беготню, а завтра мы с Аскольдом наконец-то провернем новый эксперимент, я уже мысленно даже этапы расписала.

Мы прошли в самые отдаленные покои, где государь и папенька что-то взволнованно обсуждали.

— Шурочка, наконец-то! — Лейхтенбергский, оттолкнув низенький столик, бросился ко мне, обнял. — Как ты себя чувствуешь?

В его голосе была не только отеческая забота, но и потаенный страх.

— Магии не заметила, — ответила я, понимая, что он хочет знать в первую очередь.

Папенька выдохнул, но государь тотчас заставил его нахмуриться одной-единственной фразой:

— Ты ведь знаешь, это всего лишь вопрос времени.

«Где-то я это уже слышала, — подумала я. — Хоть кто-нибудь объяснить, что в этом такого?!»

— Позвольте узнать, что же опасного в магии княжон? — задал вопрос Штерн.

«Красавчик ты мой, ну хоть ты спросил», — мысленно поблагодарила я его с глубочайшим чувством признательности. Почему-то мысленно я обращалась к генералу исключительно на «ты», хотя внешне мы продолжали держать немалую дистанцию.

— Дело в том, что магия у женщин в роду Лейхтенбергских пробуждается только в определенных обстоятельствах, — пояснил папенька. — Если всему клану грозит опасность — самые младшие овладевают стихийной магией, причем могут действовать чрезвычайно разрушительно.

— Возможно, я уже не в том возрасте, — я подняла бровь, вспомнив, сколько лет мне на самом деле.

Но герцог покачал головой:

— Не имеет значения. Ты и твои сестры — самые младшие. Значит, вас это может ждать в ближайшее время. Я велел Эжени запереться в комнате. Надеюсь, ей хватит рассудительности ничего не разрушить.

— Она слишком непоседлива, — грустно улыбнулась я.

— Это меня и беспокоит, — вздохнул герцог. — Маша сидит с Виринеей, та опять переживает за всех и вся. И Маша уверяет, что уж у нее-то точно никакой магии нет… Пока нет, — задумчиво повторил он, а затем сжал мои ладони в своих. — Шурочка, умоляю, ты ведь достаточно умна, чтобы понимать: мы не сможем противостоять всем кланам сразу, если они ополчатся на нас. Ваша магия слишком ценна, любой клан хочет владеть такой силой! Если что-то почувствуешь — обязательно скажи мне!

— Да, разумеется, — растерянно пообещала я, а затем вспомнила о списке, который оставил Аскольд. Я ведь так и носила его в кармане юбки! Вытащила, развернула и передала герцогу: — Не знаю, ко времени ли я со своими просьбами, но Аскольд Иваныч…

— Да, да, конечно, я все закажу в Петербурге, — небрежно пробежав взглядом список, ответил папенька. — Это все такие пустяки в сравнении с происходящим!

— Действительно, пустяки, — мне было очень тревожно от его вида. И было похоже, что тяжелые мысли не отпускали Лейхтенбергского ни на минуту.

— Папенька, может, рассказать Иллариону Андреевичу, что именно может произойти, если у всех нас появится магия? — дипломатично спросила я, надеясь таким способом получить нужную информацию.

— Да, ты права, — кивнул герцог. — Присаживайтесь, я объясню.

Мы расселись вокруг столика, и папенька, сложив пальцы домиком, на мгновение задумался. Вероятно, подбирал самые лучшие примеры, поскольку начал издалека:

— Все знают, что моя бабушка Жозефина происходила из старинного французского дворянского рода Таше. Многие в роду Таше были рыцарями Мальтийского ордена и приобщались к тайным знаниям. Вы ведь тоже знаете о Таше, генерал?

— Слышал об этом и всегда хотел узнать больше, — взгляд Иллариона становился все более заинтересованным.

— Магия была в крови у Таше. Она всегда пробуждалась в нужные моменты, а до тех пор мирно дремала. Шли годы, Таше смешивались с другими кланами, и магия пряталась все глубже. Пока не случилось кое-то…

— Годы Террора во Франции? — вспомнила я момент из истории, который впечатлил меня на университетских лекциях.

— Именно так. Первый супруг Жозефины, виконт Александр де Богарне, был генералом революционной армии. Его незаслуженно обвинили в предательстве и казнили. И угроза тогда нависла над всей семьей, ты помнишь, Шурочка, я рассказывал, как твою прабабушку Жозефину арестовали.

На всякий случай я кивнула в ответ. Наверняка рассказывал. Да я и так знала, что случилось.

— И только пробуждение магии у юной Гортензии — моей тетушки — спасло остальную семью, — продолжил папенька. — Гортензии тогда было всего одиннадцать лет, но она смогла доказать революционным лидерам, что магия ее семьи необычайно ценна. Последующий переворот и казнь Робеспьера произошли во многом из-за разногласий. Революционеры разбились на два лагеря — одни хотели уничтожить редких магов-дворян, другие — использовать во благо революции.

— И как всегда, история имеет свойство повторяться, — заметил государь, до того молча слушавший рассказ, который наверняка отлично помнил.

— Бонапарт ведь неспроста женился на Жозефине — он надеялся основать новую династию императоров-магов. Однако — вы это тоже знаете — ничего не получилось. Но потом…

Тут дверь распахнулась, и влетела Маша с бледным как мел лицом:

— Эжени пропала!

Путаясь в юбках, я помчалась следом за Машей наверх, да так быстро, что даже сильные мужчины не поспевали за нами, хрупкими девушками. Эжени действительно не было ни в комнате, ни в коридоре, ни в соседних помещениях.

Штерн догадался подойти к окну и выглянуть, провел ладонью над подоконником и хмуро оглянулся на нас:

— Княжна вылезла через окно. И спустилась по решетке для вьюнков.

— Но зачем?! — всплеснула руками Маша.

— Вероятно, чтобы повидаться с кем-то, — заметил генерал, бросив взгляд на папеньку.

То обеспокоенно огляделся по сторонам, словно мог видеть все перемещения по дворцу:

— А ведь младшего Ольденбургского тоже нигде нет.

— Вряд ли он вместе со всеми готовится к совету, — заметил Штерн с легкой иронией в голосе. — Значит…

— Значит, нам срочно нужно найти этих птенцов, пока не натворили бед, — Лейхтенбергский обеспокоенно выглянул в окно. Но, разумеется, ни малейшего следа своевольных подростков не было и в помине. — Нужно прочесать весь парк.

— Мне остаться при государе или сопровождать вас? — осведомился Штерн.

— Раз уж так сложилось, оставайтесь, — решил папенька. — Сами справимся. Девочки, следите друг за другом. И ни шагу из дворца! Поняли?

— Мы-то как раз понимаем, — немного обиженно ответила Маша. — Эжени объясни, когда найдешь!

В сопровождении Штерна мы вернулись в дальние покои, а папенька тем временем вместе со слугами отправился к конюшням — видимо, собирался верхом объехать весь парк.

Сев в кресла, мы погрузились в томительное ожидание. Только часы на стене громко стучали механизмом. Время шло.

Невольно подняв глаза на Штерна, я встретила его взгляд. Илларион сразу отвернулся, но того мгновения, что мы смотрели друг на друга, хватило, чтобы сердце наполнилось еще большей тревогой.

А затем в комнату вошла маменька.

— Максимилиан уже сообщил мне, — только и сказала она. Затем опустилась в кресло рядом с Машей и с выдохом закрыла глаза, затем снова посмотрела на Машу: — Виринея в истерике. Кажется, у нее опять плохо с сердцем. Пойди успокой ее. У тебя это всегда получалось.

— Эжени, что же ты наделала, — прошептала в пространство Маша, сжав руки так сильно, что побелели костяшки.