— Да лечите уже, — с досадой ответила я.

Во мне вспыхнула борьба противоположных желаний. С одной стороны, хотелось загадочно промолчать после такого заявления. Не любопытствует — значит, ничего не узнает. Не стану навязываться. С другой стороны, он может подсказать, что же это было такое, и даже помочь в противостоянии с Аскольдом.

Поколебавшись, я все-таки решила поделиться сразу двумя важными фактами: лечением Виринеи и нападением горгоны.

Но рассказывать здесь, где каждый камень и листок мог обладать ушами, я не рискнула. Только сказала:

— На самом деле это важно. Я рассчитываю на вашу помощь. Если уж говорить серьезно, то мне кажется, вы могли бы меня защитить.

Ладони Штерна на мгновение замерли в воздухе, а затем продолжили плавно двигаться, создавая вихри.

— Вам кто-то угрожает? — напряженно спросил он. — Это связано с покушениями на государя?

— Нет, не думаю, что связано, но… хотелось бы обсудить, — отозвалась я почти шепотом. — В более безопасной обстановке, вы понимаете?

Тень улыбки скользнула по сжатым губам генерала. И я сразу же уточнила:

— Только не думайте, будто я нарочно ищу себе приключений, чтобы получить повод побыть с вами рядом! Давайте без вот этого!

— Я подумаю над выбором места для разговора, — негромко отозвался он, погасив улыбку. — Вот и все, можете возвращаться к себе.

— Благодарю, — я поднялась со скамьи, чувствуя, что не только боль прошла, но и тело наполнилось силами, уже изрядно истощенными после такого трудного дня.

— Был рад помочь, — с непонятной интонацией глухо отозвался Штерн, и мне показалось, что в его голосе мелькнуло нечто вроде сожаления.

Неужели он расстроен тем, что так жестко установил между нами границы? Хотя… ладно, это не от меня зависит. Мне бы для начала выжить в этих сложных обстоятельствах, а потом уже искать романтику.

Неторопливо пройдя вдоль перголы, я обернулась. Генерал стоял, глядя на мерцающую полосу залива вдалеке. Его силуэт, выхваченный из темноты косым лучом света, снова казался прекрасным и недостижимым…

А возле кабинета с гальваническим столом меня подкарауливал мрачный, как туча, господин Шу. И по его лицу было ясно, что мне снова нужно как-то поспособствовать его планам…

Безо всяких предисловий господин Шу кивнул, приглашая войти внутрь. Я повиновалась, хотя в душе все просто вопило о том, что уж слишком много власти себе он приписывает, и хорошо бы устроить какой-нибудь демарш, чтобы не воображал, будто может приказывать мне в любое время и что угодно.

— Вы должны попросить его светлость заказать вот это, — он сунул мне в руку список с названиями на немецком и французском. — Как можно скорее. Скажете, что все это необходимо для ваших гальванических опытов.

Его безапелляционный тон и манера приказывать, наконец, возымели эффект. Меня прорвало.

— Давайте начнем с того, что я лично вам ничего не должна, — положив список на край стола, над которым уже не кружился песок, я оперлась на столешницу кулаками и посмотрела на Аскольда. — Я уже достаточно сделала для вас, чтобы получить подробную информацию о вашем проекте. А вы, как завлаб без ученой степени, загребли себе руководящую роль и только приказы раздаете, словно боитесь, что ваши выкладки кто-нибудь оспорит.

— Потому что вы… — начал Аскольд, но я резко подняла указательный палец, призывая дослушать мой гневный монолог.

— Надоело! Я хочу знать предполагаемый результат эксперимента. Может, вы ядерную бомбу создаете. Кстати, для нее недостаточно препаратов Бунзена, если что.

— Да как вы… — начал Аскольд, но потом подавил злость и посмотрел на меня уже иначе — как на достойного противника, а не беспомощную куклу. — Что вообще на вас нашло?

— Какого черта вы оставили опасное создание в кустах посреди парка? — раздраженно ответила я вопросом на вопрос. — Меньше всего мне бы хотелось быть задушенной каменным изваянием горгоны! Я, конечно, интересуюсь античными мифами и эллинистически-римской традицией философии, но это уж перебор! Хорошо, что рядом был Николай. Вот что бы вы делали, если бы Шурочку физически уничтожила горгона? Новую бы притащили или запчастями починили?

— Новую неоткуда брать, ни в одном мире она столько не прожила, вы же знаете, — напряженно отозвался Аскольд. — Я полагал, разрушение быстро завершится… Сколько еще горгона была активна?

— Достаточно, чтобы успеть схватить меня и поволочь в заросли.

— Я просчитался… — сокрушенно промолвил Аскольд и начисто потерял интерес к нашему разговору. Схватил бюксы со стола, переставил на стеллаж, затем открыл толстый блокнот и начал сверяться с записями.

— Так что, вы собираетесь рассказывать? — настойчиво напомнила я.

— Рассказывать пока нечего, — буркнул Аскольд, листая блокнот. — Камень оживает, но ведет себя непредсказуемо. Сами видели.

— Что вы хотите получить в итоге?

— Управляемый вариант горгоны. Такой предполагаемый результат вас устроит?

— И как вы это будете использовать?

— А вот это, прощу прощения, не ваше дело, — резко бросил Аскольд. — Ваше — попросить Лейхтенбергского об очередном одолжении. Я ничего сверхъестественного не требую. Могли бы и пойти мне навстречу. Вы ведь женщина науки, вам самой должно быть интересно!

Тут он, конечно, попал в слабое место. Мне и вправду было любопытно увидеть, что у него в итоге получится. Другое дело, что его постоянные попытки задвигать меня напоминали отношение лабораторных «динозавров» к студентам — подай то, принеси это, убери вон там, а я, величайший ум современности, буду науку делать. Меня это категорически не устраивало.

— Да, мне интересно, не отрицаю, — кивнула я. — Но если вы и впредь собираетесь держать меня на подхвате, то в следующий раз все списки сами будете подавать герцогу, а я, вся такая легкомысленная и противоречивая особа, вдруг увлекусь вышиванием вместо науки… или плетением из бисера… Да мало ли занятий для юной княжны? — язвительно продолжала я. — А лабораторию переделаем под… например, конюшню.

Аскольд смерил меня таким взглядом, что будь я и вправду юной княжной, наверное, испугалась бы. Но я и не такие взгляды выдерживала от коллег по лаборатории, поэтому только брови подняла в ожидании ответа.

— Ладно, ваша взяла, — наконец, проговорил господин Шу. — От вас и вправду может быть польза. Завтра вместе проведем новый эксперимент.

— Вот это другой разговор, — одобрительно кивнула. — Что ж, завтра в лаборатории?

— Договорились, — Аскольд поджал губы, но все-таки не удержался, что не ужалить напоследок: — Надеетесь занять почетное место в науке этого мира?

— Мне достаточно места во дворце, — победно улыбнулась я и вышла прочь, намереваясь как следует подготовиться и почитать литературу по гальваническим экспериментам.

Однако следующее утро прошло вовсе не так, как я планировала.

На рассвете меня разбудил шум. Стук копыт, хлопанье дверей, голоса.

Выглянув в окно, я обнаружила, что возле дворца полно народу, какие-то экипажи, снующие между ними слуги.

«Похоже, прибыли первые кланы», — подумала я.

Государь послал гонцов с распоряжением еще вчера, сразу после ужина. И те, кто особенно жаждал выхватить власть из ослабевших рук или, наоборот, выслужиться перед царем в расчете на будущие привилегии, помчались по Петергофской дороге с первыми лучами солнца.

Какая роль отведена во всем этом нашей семье (а именно так я теперь воспринимала Лейхтенбергских), было понятно и без дополнительных инструкций — не только создавать фон своим мирным существованием, но и демонстрировать, что государь тут не один против всех, а имеет мощную поддержку.

Мы не маги, но при этом принадлежим к царскому дому. Александр прислушивается к советам Лейхтенбергского, к тому же мы в дальнем родстве с Ольденбургскими, а скоро это родство станет еще теснее — после нашей с Николаем свадьбы.