Голос окончательно изменил мне, и оставалось только покорно ждать, когда же мне прикажут действовать. А Каракозов разошелся: встал у стола в позе лектора, опершись одной рукой о столешницу и воздев вторую.

— «Союз благоденствия» — жалкие потуги получить за полвека то, что можно создать в течение года! И все эти высокородные господа просто впустую тратили время. А я покажу им, как нужно действовать — решительно, жестко! Только настоящий террор сможет изменить ход истории!

И тут вдруг в моей памяти все сложилось: и фамилия, и лекции по истории. В истории моего мира Каракозов был первым, кто выстрелил в императора. Разночинец, утверждавший, что он дворянин. Да и здесь он не высокого полета птица, но зато все схвачено.

«Вот, значит, почему мне показалась его фамилия знакомой, — отстраненно подумала я. — Впрочем, все это мелочи… Главное — я знаю, что должна делать!»

— И теперь я получу настоящую власть. А кланы хорошо заплатят мне за трех княжон, обладающих чистой стихийной магией. Так что власть и деньги у меня уже практически есть, считайте, что долг вы свой отработали, — осклабился Каракозов. — Витгенштейн ждет, не теряйте времени, дорогая княжна!

Повинуясь его голосу, я поднялась и повернула ручку двери, сразу поддавшуюся нажиму. Вышла, спустилась во двор и направилась по аллее во дворец.

Вот и решилось все. Меня увезет Витгенштейн.

Это должно меня радовать, ведь он так хочет обладать мною и моей магией…

И тут как будто что-то треснуло среди ровного полотна спокойных мыслей. С хрустом прорвалось настоящее сознание, тщательно вытесненное магическим мороком.

Все не так!

Я никуда не хочу ехать. Тем более с Витгенштейном.

И убивать императора не хочу. Но я не могу ничего сказать и сделать, чтобы предотвратить грядущее злодейство.

Слезы бессильного отчаяния подступили к глазам. Но тело само собой продолжало двигаться, а ладони сцепились, создавая первую искру пламени, что должно было уничтожить государя.

«Нет, должен быть какой-то способ победить это, — стонал мой разум, заключенный в клетку морока. — Ну же, голова, думай…»

Миновав череду дверей, я подошла к дальним покоям. Из комнаты слышались голоса — государь обсуждал что-то с папенькой. О нет, мне придется творить этот ужас на глазах у родных!

Сжала руки так сильно, как могла, пытаясь втянуть магию обратно в ладони, не допустить ее наружу. Но все тщетно — искры просачивались и взмывали в воздух.

Еще несколько шагов — и я в комнате. Папенька, мельком взглянув на меня, указал на стул у стены:

— Садись, скоро придут девочки. Вместе обсудим, как вы будете учиться магии.

«Учиться, — горько усмехнулась я внутренне. — Мне уже поздно чему-либо учиться…»

За спиной раздались шаги.

И я поняла, что это он .

Единственный, кто чувствует меня так, как никто больше в этом мире. Тот, кто различил двойной контур моей магической ауры — от покойной Шурочки и от меня самой. Тот, кто на самом деле хочет быть рядом со мной, а не подчинить мою магию.

Илларион. Только он может понять, что сейчас происходит.

Хочу, чтобы он обнял меня и защитил своей магией ото всех бед и злодеев.

Но даже повернуть голову в его сторону у меня не получилось. Хотелось кричать «На помощь!», но ни один звук не смог просочиться сквозь комок в горле.

Из последних сил я одними лишь губами произнесла единственное слово…

«Спасите…» — слово замерло у меня на губах и растворилось в воздухе, не успев достичь чьего-либо слуха.

Я шагнула к императору, не обратившему никакого внимания на мое появление. Руки поднялись на уровень груди. Пламя начало мощно разрастаться, опаляя манжеты платья. Слезы затуманили картину, но я ощутила запах дыма и в ужасе от того, что сейчас натворю, крепко зажмурилась. Ноги подкосились…

А затем… все прекратилось.

Тело вдруг снова начало меня слушаться, а я словно очутилась в уютном коконе, тепло которого растворяло ледяные струны, заставлявшие мое тело повиноваться мороку. Открыв глаза, я поняла, что Штерн держит меня в объятиях, а его магия стремительно уничтожает враждебное воздействие, окутывая спокойствием. А его взгляд… в нем была и тревога за меня, и ярость на врагов, и… неподдельная любовь и нежность, что сильнее любой магии.

Будто издалека донесся встревоженный голос папеньки:

— Что с тобой? Доченька, ты слышишь?!

— Каракозов… секретарь Пестеля… это он глава заговора… — успела я прошептать, прежде чем окончательно окунулась в сладкое беспамятство.

Очнулась я в своей комнате, когда лучи заходящего солнца пронизывали ее насквозь, наполняя пространство теплым светом. Рядом со мной сидели сестры и маменька. На их лицах застыло то самое выражение, которое часто появляется у родственников тех, кто чудом избег гибели — радость, смешанная с тревогой и недоверием, что все обошлось.

В открытое окно проникал шепот листвы и ароматы цветов.

Было спокойно и так хорошо, что не хотелось шевелиться.

— А как… — начал я, но маменька приложила палец к моим губам.

— Отдыхай, — не терпящим возражения тоном скомандовала она. — Генерал Штерн столько сил потратил, чтобы исцелить тебя! Не трать магию попусту, лежи.

— Каракозова поймали, — перебила ее Маша. — Все хорошо, никто из наших не пострадал. Но Штерн чуть не убил его, когда заламывал. Я не видела, Николай рассказал.

— А Витгенштейн? — вывернувшись из-под материнской руки, спросила я. — Он ждал на нижней дороге…

— Мы не знали… — вздохнула Маша.

— Уехал, наверное, — предположила Эжени и прыснула: — А вдруг он до сих пор там торчит?

Нахмурившись, маменька тотчас вскочила и быстро вышла из комнаты отдать распоряжения насчет нижней дороги. А сестры наперебой начали расспрашивать, что и как произошло.

Несмотря на головокружение, я села в подушках и постаралась ответить на все их вопросы. Мне и самой было интересно рассказывать, поскольку так я восстановила всю картину и поняла, что же на самом деле со мной было.

— Как же это восхитительно! И такое романтичное спасение, — заломив руки, выдохнула Эжени, когда я закончила рассказывать.

Маша незамедлительно толкнула сестру в бок, мол, нечего разводить романтику в неположенном месте. А я лишь грустно улыбнулась, вспомнив о том, как же хорошо было в объятиях Штерна потерять сознание.

«Боже мой, даже умереть на его руках было бы приятно», — вдруг подумала я несвойственной мне эмоциональностью.

— Маменька велела не дергать тебя, но мне кажется, лучше прогуляться. Тем более что Николай все время ждал под окнами, — заговорщицки сообщила Маша, указывая взглядом на окно.

— Не уж, увольте, по решетке вниз я не полезу, — рассмеялась я. — Все равно сейчас все побегут ловить Витгенштейна. Спущусь, как приличная девушка — по лестнице.

— Тогда оденься в приличное, — хихикнула Эжени. — Уж точно не в блумердресс!

Поднявшись с кровати, я совладала с головокружением и распахнула дверцы гардероба. Так, что же у нас тут самое приличное?

На глаза попалось изысканное платье из темно-вишневого шелка. Наверняка не для повседневных прогулок по парку. Но тем лучше. Оденусь вызывающе красиво. И пойду вот так по аллеям. Старый парк уже ничем не удивить, он видел меня в таких разных ситуациях, что на несколько жизней хватит.

Сестры помогли мне одеться, общими усилиями затянув корсет так, что талия стала и впрямь осиной. Отражение в зеркале показало уверенную юную девушку, которая не боится ничего. Мне и вправду после всех событий стало как-то спокойно.

Подобрав юбки, под шелест шелка я спустилась вниз и вышла на террасу.

Николай действительно ждал меня. Он обернулся, всем видом показывая, что необыкновенно рад моему спасению. Стремительно подошел, взял мою руку в ладони и поцеловал:

— Безмерно счастлив видеть вас в добром здравии! Как вы себя чувствуете?