Остаток дня мы шли молча, настороже, и каждый раз, когда ветка трещала в подлеске или птица срывалась с ветки, семь рук одновременно тянулись к оружию. После столкновения с волками группа двигалась иначе — плотнее, собраннее, без лишних разговоров. Даже Мартин перестал задавать вопросы и шёл, сосредоточенно глядя перед собой, с луком, переложенным из-за спины на плечо. Я отметил, как изменилась его походка — парень ставил ноги осторожнее, мягче, бессознательно копируя манеру Борга, которую наблюдал весь поход.

Вечером, когда мы разбили лагерь у подножия скальной стены, защищавшей от ветра с севера, Борг разложил карту на плоском камне и обвёл угольком участок, где мы обнаружили следы.

— Стая ближе, чем мы думали, — он посмотрел на Брауна. — Твои данные говорили о пяти днях пути до границы их территории. Следы начались на третий.

— Они расширяются быстрее, чем я рассчитывал, — Браун почесал шрам на щеке. — Значит, добычи на старой территории уже не хватает. Стая голодна, а голодная стая — наглая стая.

— И эти двое, что на нас вышли, — я кивнул в сторону тропы, по которой мы пришли. — Второй ранг, оба. Такие обычно дальше всех от логова уходят, разведчики. Если они здесь, значит, само логово ещё ближе.

Браун достал из-за пояса мятый лист бересты, на котором вёл свои записи, и сверился с отметками.

— По моим прикидкам, до Шпилей осталось два перехода. Может, полтора, если они действительно сместились к югу.

Борг кивнул и повернулся ко мне.

— Вик, ты знаешь повадки кошачьих? Что думаешь?

Я присел рядом с картой, прикидывая расположение скальных выступов и зарослей.

— Обычная пантера — одиночка. Бьёт из засады, один раз, и если жертва сопротивляется, отступает, ждёт следующего шанса. Опасный хищник, но предсказуемый. Тактика против одиночки простая: прикрывай спину, контролируй тени, держи дистанцию.

Я провёл пальцем по карте, обозначая потенциальные позиции.

— Стая теневых пантер — совсем другая история. Альфа связана с каждым зверем через общую тьму, видит их глазами, направляет каждый шаг. Пока она жива, стая работает как единое целое: фланговые обходы, отвлекающие маневры, удары с нескольких направлений одновременно. По сути, мы имеем дело с одним хищником, у которого дюжина тел и дюжина пар когтей.

Мартин тихо присвистнул. Ярек нахмурился, крепче сжав рукоять ножа.

— Но в этом же и слабость, — продолжил я, перехватив взгляд Борга, который уже шёл по тому же следу рассуждений. — Убей альфу, и нити контроля порвутся. Стая рассыплется на отдельных зверей, каждый из которых начнёт действовать сам за себя. В идеале так и сделать.

— Проблема в том, что альфа обычно держится позади, управляя стаей из укрытия, — добавил Борг. — Найти её во время боя почти невозможно, особенно, если она владеет теневой магией ранга ученик или выше.

— Значит, выманим, — ответил я. — Если проредить стаю достаточно быстро, альфа выйдет сама. Каждый убитый зверь — это оборванная нить, потеря части себя. Когда нитей останется слишком мало, инстинкт толкнёт её вперёд, защищать остатки стаи лично. И тогда бьём всем, что есть.

Борг обвёл взглядом отряд. Браун кивнул, скупо и весомо. Дерек поправил тетиву на луке, а Мартин выдохнул и расправил плечи.

— Расклад такой, — Борг поднял палец. — Завтра выходим на границу их территории. Послезавтра ищем логово. Атакуем в полдень, когда солнце в зените. Охотники образуют полукруг, прикрывая друг другу фланги. Вик и Мартин на правом крыле, вы самые быстрые, ваше дело перехватывать тех, кто попробует обойти строй. Браун, Ольм и Дерек — по центру, лобовой удар. Ярек со мной на левом фланге.

Угли догорали, отбрасывая на стену скалы рыжие блики. Ночь обступала стоянку с запахами хвои и прохладного камня. Где-то далеко, за гребнем, протяжно завыл волк, и крик его растворился, не получив ответа.

На пятый день мы вышли к границе территории стаи. Следы здесь были повсюду: глубокие борозды от когтей на стволах деревьев, метки, оставленные на высоте полутора метров, демонстративно, с силой, которая говорила каждому зверю в округе — здесь наши угодья, убирайся. Вдоль звериных троп я находил свежий помёт с непереваренными фрагментами костей и шерсти, а в зарослях попадались лёжки, где примятая трава и вмятины в мягкой почве указывали на крупные тела, отдыхавшие между охотами.

Я изучал каждый след, каждую метку, выстраивая в голове карту перемещений стаи. Борг работал рядом, и между нами установилось молчаливое взаимопонимание, когда один находил улику, а другой дополнял картину. У одного ствола я задержался дольше, водя пальцем по глубоким параллельным бороздам в коре.

— Здесь точила когти не молодая особь, — сказал я Боргу, когда он подошёл. — Посмотри на расстояние между бороздами, ширину лапы. И на глубину — зверь вдавливал когти на два пальца в кору. Это третий ранг, может, альфа.

Борг кивнул, проведя ладонью по изуродованному стволу.

— И метка свежая. Полдня, не больше.

Логово обнаружил Дерек. Следопыт, зачастую молчавший, свистнул тихо и коротко, поманив нас к расщелине в скалах, окружённой густыми зарослями можжевельника и дикого шиповника.

Узкий вход, забранный переплетёнными ветвями, вёл в каменный карман, защищённый от ветра и дождя нависающим козырьком скалы. Тяжёлый мускусный запах стоял внутри настолько густо, что глаза слезились.

— Тут, — произнёс Дерек единственное слово за весь день, и этого было достаточно.

Борг осмотрел подступы к логову, прикидывая позиции. Скальная стена за расщелиной поднималась на десять метров вверх, гладкая и отвесная, без выступов, по которым пантера могла бы забраться наверх для контратаки. Заросли по бокам были густыми, но проходимыми для человека, а для крупной кошки представляли лабиринт, в котором она теряла преимущество скорости.

— Атакуем завтра, — решил Борг. — Позиции занимаем на рассвете, ждём полудня. Когда солнце встанет в зенит и теней станет меньше, выманиваем.

Ночь перед охотой прошла в напряжённом молчании. Я сидел у костра, перебирая стрелы, проверяя каждый наконечник на остроту и целостность покрытия парализующей пастой. На двух стрелах паста подсохла и пошла мелкими трещинами, я соскоблил старый слой ножом и нанёс свежий из глиняного горшочка, который таскал в сумке, обмотанной тряпками, чтобы крышка не слетела на ходу. Борг точил нож, и мерный звук бруска о сталь врезался в тишину с однообразием, от которого клонило в сон и одновременно не давало уснуть. Ярек и Мартин спали, набираясь сил, а Браун с Дереком и Ольмом несли караул, сменяясь каждые два часа.

— Вик, — позвал Борг негромко, не отрываясь от ножа. — Ты раньше на стаю ходил?

Я покачал головой.

— На одиночек дважды. Стая — первый раз.

Перед рассветом я проснулся от холода. Огонь прогорел, и серая зола чуть дымилась в темноте. Мартин, заступивший на последнюю смену, сидел на валуне с луком поперёк колен, повернувшись лицом к расщелине, и вполголоса считал собственные вдохи — старый охотничий приём, который помогал не задремать.

Яркое холодное осеннее солнце пробилось сквозь разрывы в облаках косыми столбами света, заливая лес пятнистым золотом. Короткие чёткие тени лежали под деревьями, лишённые глубины.

Мы заняли позиции засветло. Полукруг, как договаривались: Браун с Дереком и Ольмом по центру, в тридцати шагах от входа в расщелину, укрытые за поваленным стволом, который давал и прикрытие, и упор для стрельбы. Борг и Ярек на левом фланге, за нагромождением валунов, контролируя подход из ельника. Мы с Мартином — на правом, в зарослях можжевельника, откуда просматривалась боковая тропа, по которой стая могла попытаться обойти строй.

Я раздал световые бомбы и объяснил их применение: бросать на твёрдую поверхность, камень или корень, береста лопается от удара, смесь воспламеняется от трения селитры, пыльца Светоцвета вспыхивает, заливая пространство белым сиянием на четыре-пять секунд. Глаза закрывать за мгновение до удара, если не хочешь ослепнуть самому.