Дерек сидел, привалившись к валуну, и Ольм перевязывал его рёбра полосками ткани. Лицо следопыта было серым от потери крови, но глаза смотрели ясно, и когда я подошёл, он кивнул мне с коротким хрипом, который мог быть как приветствием, так и просто выдохом.

Я присел рядом, достал мазь из каменного бархата и нанёс на рану поверх травяной повязки. Дерек дёрнулся от прикосновения, потом расслабился, когда анестезирующий эффект мази заглушил боль.

Борг подошёл, вытирая руки о штаны. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз горел тот вопрос, который он сдерживал с момента моего возвращения.

— Альфа?

— Ушла, — сказал я. — Забрала детёнышей и ушла на юг. За Хребет.

Борг посмотрел на меня, потом на ельник, куда я указал, потом обратно на меня. Его челюсть чуть сдвинулась вбок, жевательные мышцы напряглись.

Браун, стоявший за плечом Борга, нахмурился. Шрам на его лице побелел, когда кожа натянулась от стиснутых зубов.

— Ушла, — повторил он. — Ты её отпустил?

— Вынудил уйти, — поправил я. — С условием, что она уводит остатки стаи за Хребет и больше здесь не появляется.

— Условием, — Браун скрестил руки на груди, и в его голосе прорезалось сомнение, тяжёлое, замешанное на десятилетиях опыта, в котором мёртвый хищник был единственным надёжным хищником. — Вик, мы пришли сюда, чтобы решить проблему. Раненая тварь четвёртого ранга, которая знает наши тропы и наш запах, это нерешённая проблема. Она залижет раны, соберет стаю и через сезон вернётся, только злее. Надо идти по следу и добить, пока есть возможность.

Я поднялся с корточек и повернулся к Брауну. Он стоял передо мной уверенно, даже не шевельнувшись. Его слова имели вес, потому что за ними стоял опыт человека, который знал цену промедлению в лесу.

— Браун, — я говорил ровно, без нажима, глядя ему в глаза. — Звери высокого ранга понимают человеческую речь и способны удерживать договорённости. Торн работает с ними десятилетиями. Старейшина, Буревестница, Громовой Тигр — все они придерживаются границ, установленных Хранителем. Альфа согласилась уйти. Она приняла противоядие из моих рук, забрала детёнышей и ушла спокойно, без агрессии.

Браун молчал, его глаза сузились. Пальцы правой руки бездумно поглаживали рукоять ножа на поясе.

— Мы пришли сократить численность, а не уничтожить вид, — продолжил я. — Стаи, как боевой единицы, больше нет. Альфа уводит остатки на юг, где ей хватит места и добычи. Через год-два её детёныши вырастут и станут одиночками, каждый займёт свой участок, и баланс восстановится сам. Именно так работает лес, Браун. Мы отрезали больное, а здоровое оставили расти.

Дерек, лежащий у валуна, перевёл взгляд с меня на Брауна и обратно, но промолчал. Ольм стоял рядом с перевязочными принадлежностями в руках, его лицо было непроницаемым.

Борг кашлянул.

— Парень говорит дело, Браун, — охотник из Пади прислонился плечом к стволу берёзы и скрестил руки, и в его позе читалась спокойная уверенность человека, который уже принял решение. — Я видел, как его дед разговаривает со зверями — то еще зрелище, скажу тебе. Они его слушают. Зверь, принявший условие, его не нарушит. У них своя честь, другая, но крепкая. К тому же парень ни разу не подвёл, ни вас на кабаньей охоте, ни здесь. Если он говорит, что альфа ушла и не вернётся, я ему верю.

Браун посмотрел на Борга, потом на меня, потом на ельник, за которым растворилась пантера. Его пальцы перестали поглаживать рукоять ножа. Шрам побледнел, потом вернулся к обычному цвету, когда мышцы лица расслабились.

— Ладно, — произнёс он наконец, и это слово далось ему тяжелее, чем любой бросок ножа или выстрел из лука. — Внук Хранителя, я доверюсь тебе.

Ярек стоял в стороне, прислонившись к камню, и смотрел на меня. Его лицо раскраснелось от боя, на скуле набухала ссадина, пальцы были содраны до крови от тетивы, но в глазах горел свет, который бывает у молодых людей, когда они видят перед собой то, к чему хотят стремиться.

— Вик, — сказал он негромко, когда Браун отошёл к раненому Дереку, — ты здорово это сделал. Не каждый бы смог.

Я хлопнул его по плечу и повернулся к трофеям.

Работа заняла остаток дня. Охотники разделывали туши с профессиональной сноровкой. Клыки срезались чисто, у основания, где кость тоньше. Теневые шкуры снимались целиком, от морды до хвоста, с тем бережным обращением, которое выдавало людей, понимающих ценность материала.

Ядра нашлись у двух старших пантер. Небольшие, тёмно-фиолетовые сферы, тусклые от угасшей маны, но всё ещё сохранявшие структуру. Борг протянул одно из них мне.

— Твоё по праву. Ты нашёл альфу и развязал нам руки.

Я взял ядро, ощутив покалывание остаточной маны на коже, и убрал во внутренний карман плаща.

Дерека уложили на носилки, срубленные из молодых берёзок и перевязанные ремнями. Ольм и Мартин понесли, сменяясь каждые полчаса. Раненый протестовал хриплым голосом, утверждая, что может идти сам, но Борг сказал «лежи» таким тоном, после которого протестовать было бессмысленно.

Обратный путь займёт дольше из-за носилок и усталости, но все были живы, задача выполнена, и груз трофеев давил на плечи приятной, заслуженной тяжестью.

Я шёл замыкающим, глядя на спины товарищей, и думал о том, что покров сумерек лежал на мне уже сейчас, незаметный и лёгкий, как тень от облака на лесной тропе. Просто никто этого не замечал, ну а я не собирался делиться собственными тайнами.

Первую ночь на обратном пути разбили лагерь в ложбине между двумя каменистыми гребнями, где ветер гулял поверху, не задевая нижнего яруса. Валежник здесь лежал давно, присыпанный хвоей и мхом, и дрова для костра набрали за десять минут, почти без разговоров, привычными движениями людей, сделавших это сотни раз.

Дерека уложили ближе к огню, на подстилку из еловых лап, которую Ольм настелил в три слоя, пока остальные ставили лагерь. Следопыт выглядел скверно. Серое лицо, запавшие глаза, неглубокое дыхание, щадящее рёбра. Кровотечение остановилось ещё днём, мазь из каменного бархата работала как положено, и когда я сменил повязку при свете костра, края раны уже стягивались чистой розовой кожей. Молодая ткань подёрнулась тонкой плёнкой, и я, наконец, облегченно выдохнул.

— Жить будет, — улыбнулся я Ольму, который сидел рядом с Дереком и старался скрыть, что не спускает с напарника глаз. — Через пару дней встанет на ноги, через неделю забудет, что его задели.

Ольм благодарно кивнул и отвернулся к костру. Из всех охотников он оказался самым молчаливым. За пять дней похода я слышал от него от силы десяток слов. Интересный мужик, из тех, кого замечаешь, только когда нужна помощь, и кто всегда оказывается рядом.

Мартин притащил из ручья котелок воды, Борг подвесил его над огнём, бросил горсть сушёных трав, и скоро по лагерю поплыл густой пряный запах отвара, от которого защипало в носу и в горле стало тепло. Все расселись вокруг костра, кто на корточках, кто на поваленных стволах, и в тишине, пришедшей после ужина, стало слышно, как потрескивают угли и где-то далеко стучит дятел, отрабатывая последние минуты светового дня.

Браун заговорил первым. Старший охотник из Ольховых Бродов сидел через костёр от меня, опершись спиной на замшелый валун. Блики огня плясали по его шраму, превращая лицо в подвижную маску из света и тени. Кружка с горячим отваром дымилась в его ладонях, и он грел об неё пальцы, прежде чем поднять глаза.

— Вик… — начал он, и голос его прозвучал иначе, чем днём, мягче, с интонацией, говорящей, что обдумывалось это долго. — Я должен сказать кое-что, и сказать при всех.

Охотники подняли головы. Ярек, дремавший у валуна, встрепенулся и выпрямился. Мартин перестал ковырять палкой угли. Борг смотрел на Брауна из-под полуприкрытых век, и по тому, как чуть расслабились его плечи, я понял, что он знал о предстоящем разговоре и одобрял его заранее.

— Без тебя всё закончилось бы по-другому, — Браун произнёс это прямо, глядя мне в глаза через танцующее пламя. — Световые бомбы, яд для стрел, тактика против теневой магии. Всё это ты подготовил заранее. Ни один из нас, включая меня, об этом просто не подумал бы. Мы готовились идти на обычных хищников. И в этом был мой просчёт.