Сконцентрированы… То есть собраны в одну кучу…

Сука! Меня аж прошиб холодный пот. Нет, я уже обдумывал подобную версию. Допускал ее. Но… Теперь становится вполне очевидно, что это не версия. Это — правда.

Мельников, будучи инспектором ГУКР, имел беспрепятственный доступ к картам дислокации резервов и расписанию связи штабов. Он собирал эти данные для Пророка. Теперь Мельников погиб.

Крестовский либо уже знает об этом, либо вот-вот выяснит. Поймёт, что кольцо сжимается. Ему придется бить немедленно.

Цель Пророка — выйти в эфир на частотах Абвера прямо отсюда, из-под носа у СМЕРШа. Назвать немецкие коды аутентификации из тех самых обгоревших документов, чтобы в штабе Моделя ему поверили безоговорочно. И слить немцам точные квадраты скопления советских танковых армий.

Если Люфтваффе поднимут эскадрильи тяжелых бомбардировщиков и ударят по этим координатам… Ковровые бомбардировки просто сметут наши резервы. Центральный фронт останется без бронетехники. История изменится навсегда, превратившись в кровавую бойню с нашим разгромом.

А я сижу в подвале! И ничего не могу сделать конкретно сейчас. Начну орать и требовать Назарова, не факт, что он явится. К тому же лишний шум привлечёт внимание. Вдруг Крестовский совсем близко.

Я вскочил на ноги. Подошел к перегородке.

— Эй, Михалыч, слышишь? Есть предложение.

Рассказ Михалыча о «привидениях» заставил шестеренки в моей голове крутиться с удвоенной скоростью.

Допустим, я прав. В руинах церкви на самом деле сидит радист. Кем бы он ни был. Михалыч шляется туда бухать. Неужели профи не заметил пьяного в дупель обходчика, который хрустит ветками и гремит бутылкой? Да сто процентов заметил!

Но не тронул. Почему?

Потому что местный алкаш — это безобидная декорация. Убить обходчика — будут проблемы. А так — ходит и ходит, кому он мешает.

К тому же, в церкви Михалыч появляется «под мухой». Делиться своими видениями он ни с кем не будет. Чтоб в сумасшедшие не записали. Ну и заодно чтоб не прилетело за распитие в рабочее время. Мне вон, чисто от балды ляпнул. С тоски. Подумал, я — обычный гражданский. А патрулю, когда арестовали, не признался.

Значит, радист обходчика не опасается. Это открывает просто шикарные перспективы.

Если устроим засаду в церкви, рискуем спугнуть гадину. Но, к примеру, туда можно заявиться под видом Михалыча — в его тужурке. Шататься, бормотать под нос. Типа, пришел снова выпить втихаря. Тут даже скрываться не придется. В наглую зайти, расположиться и ждать радиопередачи. А потом — поймать гниду за руку прямо во время сеанса связи!

Но для этого мне нужна помощь. И теперь уже не только от Карасева. Если мы снова с ним вдвоем что-то затеем, Назаров нас кончит. На этот раз реально без суда и следствия.

Да и потом, начну прямо сейчас колотить в дверь и требовать майора — выйдет ерунда. Сергей Ильич на взводе. Это — мягко говоря. Решит, что лейтенант Соколов сочиняет на ходу сказки про призраков и непонятных радистов, лишь бы выкрутиться. Сложно вот так запросто поверить, будто под самым носом Управления СМЕРШ идет радиопередача.

В итоге — велит прижать задницу и ждать результатов «внутреннего расследования». Пока ему не предоставят подтверждение нашей с Карасем невиновности, он и слова не даст больше сказать.

Второй вариант — даже если выслушает, поверит и решит брать радиста, информация может разойтись по Управлению. Думаю, в свете всего, что произошло за последние дни, действовать без согласования с руководством, майор не решится.

А я теперь на сто процентов уверен, Крестовский окопался именно здесь, в штабе. Любой шухер — Пророк просто заляжет на дно, рация из церкви исчезнет вместе с радистом.

Значит, действовать надо тоньше. Через Котова. Батяня как раз отправился проверять мою легенду насчет Мельникова. Когда вернется, уже будет понимать, что я не врал. Вот тогда можно действовать. Все равно раньше ночи никто ничего никуда передавать не будет.

— Дык что за предложение, паря? — нетерпеливо переспросил Михалыч из-за перегородки.

— Погоди… — отозвался я в щель. — Скажи… А чем жена-то твоя болеет?

— Дык… кашляет страсть как, грудь закладывает, — тоскливо, но охотно принялся рассказывать сосед. — Лекарства нужны нормальные, а где их взять-то нонче? Врачи руками разводят, травки пить велят…

— Ты сам обходчиком на станции трудишься? Далековато. Пешком километров десять, не меньше.

— Не близко. Есть такое. На велосипеде езжу. Но супружнице говорят, лучше здесь оставаться. Вот и мотаюсь.

— Ага…

Я мысленно потер руки. Все складывается отлично. Не в том смысле, что меня радует болезнь жены Михалыча. Я ему как раз искренне сочувствую. А вот тот факт, что он супругу любит и бережет — это замечательно. Обходчик только для вида ругается на нее. На самом деле ради жены пойдет на многое.

Буквально пару месяцев назад, в апреле, по-моему, вышел жесткий указ о введении военного положения на всех железных дорогах. Все путейцы теперь приравниваются к военнослужащим Красной Армии. О чем Михалыч либо забыл, либо еще не привык.

Даже самый безобидный залет, а уж тем более пьянка в комендантский час, да еще прямо под носом у Ставки фронта — это стопроцентный военный трибунал. В лучшем случае мужика закатают в штрафную роту, в худшем — пришьют саботаж, после чего будущее Михалыча станет весьма туманным. Значит, нам точно есть о чем говорить. Теперь можно переходить в обсуждению.

— Михалыч, слушай внимательно. За распитие в прифронтовой полосе тебя не расстреляют, конечно, но наказания не избежать. Могут даже в штрафную роту отправить. Искупать вину. Понимаешь, что с твоей женой будет?

За стенкой раздался тяжелый вздох, потом смачное матерное слово и грохот. Похоже, обходчик от неожиданности что-то уронил. Или упал сам.

— Ой, беда… Пропадет она без меня, как пить дать пропадет, — принялся сокрушаться Михалыч.

— Это ты верно подметил. Пропадёт. Но есть выход. Я из контрразведки. Поможешь мне — взамен помогу тебе. И даже больше. Лично договорюсь с военврачом. В Золотухино есть очень талантливый хирург. Твою жену осмотрят, выдадут лекарства. Слово офицера даю. Усек?

За стеной воцарилось молчание. Через минуту Михалыч недоверчиво спросил:

— А ежли из контрразведки, чего тут сидишь?

— Недоразумение вышло. Вот потому и нужна твоя помощь. Так что? Договорились?

— Хорошо, паря! — Решительно согласился обходчик, — То есть…это… товарищ начальник… Чего делать-то?

— Сейчас зовешь конвойного. Говоришь, что протрезвел и вспомнил кое-что жизненно важное. Государственного значения. Но расскажешь это лично капитану Котову. Больше никому. Ни следователю, ни дежурному. Только Котову. Понял?

— Понял… Капитану Котову, — повторил Михалыч. Потом тихонько поинтересовался, — А что рассказывать-то?

— Все Михалыч. В красках. Но не про привидения. Опишешь свет, который видел. Скажешь, похоже на лампу. Перестук этот. Будто код выбивают. И голоса. Ты сейчас хорошенько вспомни. На немецкий язык может быть похоже?

Обходчик затих. Видимо, думал. Затем неуверенно ответил:

— Наверное, могёт. Я ж кроме нашего родного других не знаю.

— Вот и хорошо что не знаешь. Крепче будешь спать. Главное — капитану Котову Андрею Петровичу все это надо рассказать. Понял? Ему и никому больше.

— Дык понял. Чего уж тут не понять. Только, слышишь, контрразведчик, ты про мегеру мою не забудешь?

Я помолчал пару секунд. Вспомнил Селиванова с дочкой. Черт… Так и не выяснил, помог ли Назаров девочке. Зато обещания раздаю — налево и направо. Ну тут уж Скворцову точно напрягу. Даже если она будет меня гнать в шею, один черт добьюсь помощи для жены Михалыча.

— Не забуду. Сам поеду к доктору в Золотухино и договорюсь, чтоб она твою супругу посмотрела.

— Тогда добро!

Из-за перегородки послышался шорох, быстрые шаркающие шаги и тут же громкие удары в дверь.