Я выпрямился. Небрежным жестом отряхнул здоровой рукой пыль с галифе, поправил сбившуюся портупею и шагнул вперед, прямо к девушке-мечте Варваре.

— Мурашки — это исключительно полезная реакция организма, Варенька, — произнес глубоким, бархатным голосом, вложив в него всю ту мужскую харизму, на которую было способно тело юного Соколова.

Сделал два уверенных, пружинистых шага к сержанту. Она так и замерла на краю стола.

Девушка узнала меня мгновенно. Её симпатичное личико вытянулось, а щеки стремительно залил густой, пунцовый румянец. Конечно, она поняла, что я слышал самую интересную часть рассказа.

— Варенька, — улыбнулся ей так, как умеет улыбаться только прожженный гусар, видевший в этой жизни всё и решивший напоследок еще разок согрешить. — Вы уж простите дурака за столь эффектное, кинематографичное появление. Заскочил в отдел — а вас там нет. Пусто! Представляете мое отчаяние?

Я сделал еще один решительный шаг, схватил девушку за руку.

Она прерывисто вздохнула, её щеки покраснели еще сильнее. Подружки-машинистки сидели, как статуи. Боялись даже моргнуть.

— Товарищ лейтенант… — пролепетала Варя, хлопая ресницами. — Вы… Как вы… откуда вы узнали, что я здесь⁈ И… через окно⁈ На второй этаж⁈

Она покосилась на открытую фрамугу, за которой шумел яблоневый сад. В её глазах появилось откровенное восхищение. Думаю, прежде никто не пытался искать Вареньку через окна чужих кабинетов.

— Откуда узнал? — я тихо рассмеялся. — Варя, душа моя, такая красивая девушка всегда оставляет за собой шлейф из разбитых сердец и тяжелых мужских вздохов. Я просто шел по этому следу. Ну и, признаться, немного задействовал логику. Где еще в такое время может быть лучшая сотрудница КЭЧ, как не у боевых подруг за чашкой чая?

Говорил всю эту чушь, а сам, в оба уха, слушал, что происходит за открытым окном. К счастью, там было тихо. Значит — ничего не происходит. Видимо, запах мази Вишневского показался Назарову не настолько странным, чтобы бить тревогу.

— Вы знаете… Со вчерашнего дня не могу забыть взгляд ваших прекрасных глаз…— вдохновенно продолжал нести околесицу, — Решил сократить путь к вашему сердцу. Рискнул всем. Захотелось произвести впечатление.

Барышни за соседними столами синхронно и очень громко охнули. Переглянулись с явным, нескрываемым восторгом.

В их серой, пропахшей сургучом и канцелярским клеем штабной жизни, чертовски дерзкий герой-контрразведчик, ввалившийся через окно второго этажа исключительно ради «прекрасных глаз», выглядел как сошедший со страниц любовного романа идеал.

— Ой, Варя, гляди, какой кавалер! — не выдержала и хихикнула пухленькая блондинка, прикрывая рот ладошкой. — Прямо как Ромео, только лейтенант!

— Бери выше! Что твой Ромео? Тут целый контрразведчик. Да ещё влюблённый в Варины глаза! — засмеялась вторая, черненькая и бойкая.

Я на них вообще не реагировал. Продолжал пялиться на сержанта. Она тоже смотрела на меня. С таким восторгом, что мне стало даже немного стыдно за свой спектакль.

— Варенька, — я резко сменил тон на более серьезный и деловой, но бархатистость из голоса не убирал. — Мне сейчас жизненно необходима ваша помощь.

Взял её под локоток. Уверенно, но мягко, потянул к себе.

— Какая помощь? — девушка снова захлопала ресницами.

Я настойчиво подтолкнул Варю к входной двери. Она послушно двинулась в нужном направлении. Нужном, естественно, мне. Не могла сопротивляться напору.

— Девочки, — я обернулся к машинисткам, подмигнул. — Если кто спросит — к вам никто не заходил. И вашу подружку не крал. Сохраните тайну?

— Могила, товарищ лейтенант! — горячо отреагировала блондинка.

Я толкнул дверь. Мы с Варварой вышли в коридор.

Оценка обстановки заняла долю секунды. Дверь в кабинет Мельникова закрыта, но бумажная лента аккуратно снята. Значит, Назаров и Борисов ещё там. Караульный на месте.

— Варя, слушайте меня внимательно, — жарко шептал я, склонившись к ее ушку.

Делал вид, будто мы мило воркуем о чем-то глубоко личном. Даже приобнял девушку за плечо. Мое поведение выглядело как легкая, допустимая фривольность.

На самом деле Варины пышные волосы надежно скрывали мою физиономию от караульного. Совершенно не нужно, чтоб он меня заметил и узнал.

— Товарищ лейтенант, что вы делаете? — засмущалась Варя, но вырываться даже не подумала.

— Спасаю свою жизнь, Варенька, — искренне ответил я самую настоящую правду. Затем легонько подтолкнул девушку вперед, к лестнице. — Потому что без ваших прекрасных глаз эта жизнь совершенно пустая. Расскажите, как вы провели сегодняшний день.

— Как обычно провела…

Варя совсем растерялась. Думаю, где-то очень глубоко в душе она понимала — я несу откровенную чушь. Кривляюсь. Но при этом очевидная симпатия, которую девушка испытывает ко мне, упорно затмевала ей разум, заставляя верить в чудеса.

Мы дошли до лестничного пролета. Я продолжал плести что ни попадя. Варя смущенно хихикала и поглядывала на меня с восторгом.

Как только оказались вне зоны видимости караульного, медленно убрал руку с ее плеча. Все. Теперь можно выдохнуть и заканчивать этот спектакль.

Даже если по какой-то причине подружки Вари расскажут о том, что произошло в кабинете, это будет романтичная история любви, а не факт, подтверждающий странную тягу лейтенанта Соколова лазить по окнам второго этажа.

— Спасибо, Варенька, — я совершенно искренне, без всякого кривляния пожал её теплую ладонь. — Вы на самом деле сейчас безумно мне помогли. Даже не представляете, насколько. Я ваш должник.

— Идите, товарищ лейтенант, — она улыбнулась, поправляя волосы. И вдруг добавила совершенно серьезно: — Если снова захотите меня увидеть, не обязательно появляться кинематографично. Просто приходите в любое время.

Я кивнул и быстро сбежал по ступеням вниз.

Только оказавшись на первом этаже, наконец-то выдохнул. Сунул руку в карман галифе, нащупал конверт. Записка у меня. Все.

Но радости не было ни грамма.

В башке упорно крутились слова подполковника Борисова про этого генерала Белова, который явится уже завтра. И то, что говорил Назаров.

Вот уж действительно — пришла беда, откуда не ждали. Похоже, в диверсионной деятельности меня теперь подозревают майор с подполковником. И этим двоим я про Судоплатова в уши не налью. Тут нужна более тонкая работа.

Я быстро, почти бегом, рванул к оперативной комнате. Котов, наверное, меня уже с собаками разыскивает.

Толкнул тяжелую деревянную дверь, шагнул внутрь и…оторопел. Замер с открытым ртом, как дурачок.

Если бы сюда сейчас заглянул дежурный или случайный офицер, они бы решили, что контрразведка накрыла воровскую малину и проводит опознание.

Посреди комнаты стояли два совершенно не похожих ни на Карасева, ни на Котова типа.

В первую очередь прибалдел я, конечно, со старлея. Видок у него был тот еще.

Потертый, мешковатый пиджачок, надетый поверх грязной, выцветшей рубахи без ворота. На голове — засаленная кепка-восьмиклинка, надвинутая на самые брови.

Конкретно в данный момент Мишка выглядел не как опер СМЕРШа, а как классический урка. Наглый щипач с Хитровки, которому зарезать человека в подворотне — что высморкаться.

Любопытно. Стоило Карасю снять форму, облачиться в гражданское, и его истинная, довоенная натура вырвалась наружу с пугающей легкостью.

Котов, переодетый в обычную одежду, честно говоря, выглядел попроще. Но не менее колоритно.

Заношенная темная косоворотка, помятые суконные штаны, стоптанные донельзя сапоги. Типичный уставший колхозник или бригадир, который приехал в райцентр выбивать запчасти для трактора. Я бы в жизни не распознал в этом человеке контрразведчика.

— Ну ты и застрял, Соколов, — Капитан смерил меня цепким, колючим взглядом. — Рожа бледная, глаза горят, как у бесноватого… Спирта что ли втихаря лизнул?

— Да какой спирт? Говорю же, Андрей Петрович, кишки крутит, — я прошел вглубь комнаты, опустился на свободный табурет, — Насилу до нужника добежал. А потом насилу выбежал обратно. Возвращался дважды. Видать из-за ранения. Может, лекарства не усваиваются.