Осторожно, тихонечко, заглянул в узкую щель, которая в двери выполняла роль наблюдательного оконца.

Воронов сидел на топчане. Смотрел в одну точку. Прямо на дверь.

Разбитая губа запеклась, на скуле появился синяк. Наверное, от удара Назарова. Но в глазах сволочи плескалось торжество. Абсолютное превосходство.

Я сделал шаг в сторону, молча схватил Карася за рукав и подтянул на свое место. Кивнул в сторону щели, намекая, чтоб теперь посмотрел он.

Мишка пялился на Воронова несколько секунд. Затем бесшумно отодвинулся от двери, глянул на меня.

Мы, все так же не произнося ни слова, отошли от камеры, двинулись к лестнице.

— Ну что? Очень он похож на человека, искренне желающего спасти командующего Центральным фронтом? — спросил Карася, как только поднялись на первый этаж. — Ты же, Миша, опыт за спиной нехилый имеешь. И я сейчас не про службу, не про оперативную работу. Ты старого Карася включи. Который сто процентов на своей воровской чуйке много лет держался. Которого легавые взять не могли. Я знаю, что не могли. Что ты сам явился и попросился добровольцем на фронт. А тебя даже брать не хотели. На войну! Это какая ж у тебя репутация в то время была.

Карась удивлённо посмотрел на меня. Его впечатлила моя осведомленность.

— Да, Миша, да… — я с умным видом покачал головой и развел руками. — А ты как думал? Я обо всех вас информацию получил прежде, чем отправиться в Ставку.

В общем-то… Если Карасев когда-нибудь узнает, как часто и как много я ему врал, сдаётся мне, он без сомнений в темной подворотне навешает мне таких люлей… Если просто не прирежет.

— Чёрт… — Мишка почесал затылок. — Ты прав. Моя чуйка говорит, что-то здесь не чисто. Но что?

Карась с ожиданием и надеждой уставился на меня. Видимо, рассчитывал, что спец из Четвертого отдела сто процентов разгадает эту шараду.

А я уже минут десять пытался разобраться в происходящем. Даже когда говорил старлею очередной отмаз, параллельно в голове искал причину, по которой Воронов вдруг решил спасти Рокоссовского. Пока ни черта не нашёл.

Допустим, чертов Никита — это Крестовский. Я уверен на девяносто десять процентов.

И что мы имеем? Нарцисса с комплексом бога, который явился в прошлое, чтобы изменить историю. А тут вдруг — неожиданный поворот. Помогите, люди добрые, командующего фронтом вот-вот грохнут. На хрена ему это? Смерть Рокоссовского как раз весьма укладывается в планы шизика.

Значит, признание Воронова — ход в его собственной игре.

Если бы реальная цель заключалась в устранении Константина Константиновича, Крестовский просто промолчал бы. И все. Ему даже делать ничего не надо. Сиди, сопи в две дырки. Группа немецких диверсантов все сделает за тебя.

Выходит, он заговорил только ради того, чтобы в Управлении началась паника. Назаров сейчас снимает все патрули, стягивает комендантские взводы к мосту…

А что происходит, когда силы брошены в одну точку? Правильно. Оголяются другие участки.

Я мысленно развернул в голове топографическую карту Ставки и близлежащей территории. Она столько раз маячила перед глазами, то в кабинете Назарова, то на столе Котова, что отпечаталась в памяти намертво.

Северное направление — мост, дорога на Золотухино. К нему сейчас мчатся наши.

Южное направление. Южные развязки… Назаров только что приказал снять оттуда свободные патрули…

Кто или что может быть настолько же ценно, как Рокоссовский? Ну или около того.

Внезапно в голове что-то щелкнуло. Пришло понимание.

Упреждающий артиллерийский удар пятого июля. Если знать, какую роль сыграет артиллерия, сразу становится понятна ее ценность. А Крестовский, естественно, знает.

— Миша… — я посмотрел на Карасева. — Напомни-ка мне, кто у нас командует артиллерией Центрального фронта? И не смотри на меня так. Я знаю. Тебя проверяю. Сообразишь или нет. Учу мыслить более профессионально.

— Ну ты даешь, лейтенант, — Карась усмехнулся и покачал головой. — Проверяет он меня… Ну, хорошо. Генерал-лейтенант Василий Иванович Казаков командует артиллерией.

— А где у нас сейчас находится генерал-лейтенант Казаков? Черт!

Не дожидаясь, что скажет Карась, я сорвался с места. Оперуполномоченный такого ответа дать не может. Он не знает. А вот связисты по-любому в курсе.

Мишка, глухо выругавшись, бросился следом. Несся за мной и ничего не спрашивал. Понял — лейтенант Соколов снова что-то затеял.

Я влетел в узел связи. Там творилось настоящее безумие. Гудели умформеры, трещали ключи, телефонистки срывали голоса, пытаясь пробиться сквозь помехи к северным постам и в штаб.

Взглядом выцепил суетливого старшего сержанта. Он топтался возле стола с журналами регистрации телефонограмм. В два шага оказался рядом, схватил его за грудки и рывком притянул к себе.

— Срочно! — рявкнул связисту прямо в лицо. — Прямой приказ майора Назарова! Где сейчас находится командующий артиллерией Казаков⁈ Отвечай, или под трибунал пойдешь за саботаж!

Мне на руку сыграли два фактора.

Первый — общая суматоха. Не каждый день возникает угроза убийства командующего фронтом немецкими диверсантами. Единственное имя, которое звучало повсюду в течение последних десяти минут — Рокоссовский. Соответственно, на этом фоне остальные фамилии немного утратили свою значимость.

Второй фактор — магические слова «Назаров», «саботаж» и «трибунал». Последние два вообще действуют безотказно.

Сержант побледнел, судорожно метнулся к столу, заскользил пальцем по исписанным страницам журнала.

— Вот… — его голос дрогнул. — Двадцать минут назад кортеж генерала Казакова миновал южный контрольный пост у развилки на Свободу! Движутся в Ставку по старому тракту.

Я отпустил связиста, круто развернулся и двинул к выходу. Что и требовалось доказать!

Карась, поняв всё без лишних слов и объяснений, выскочил в коридор следом за мной.

— Твою мать, лейтенант… Так вот оно что! Бежим к майору, надо срочно разворачивать группы!

Мишка уже дернулся в сторону кабинета начальника отдела, но я перехватил его за плечо, удерживая на месте.

— Погоди. Останавливать Назарова бесполезно. Он не станет нас слушать. Возникла прямая угроза жизни Рокоссовского. На данный момент это — абсолютный приоритет. А засада на Казакова — это пока только мои логические выводы. Сергей Ильич не имеет права рисковать головой первого лица ради наших догадок.

— И что делать? — Карась нервно оглянулся по сторонам, — Мы не можем просто стоять и молчать.

— Не можем, — согласился я. — Но нам нужен не Назаров, а Котов. И Сидорчук с машиной. Если Казаков прошел развилку, скоро его кортеж втянется в Глухой яр. Место узкое, лес подступает вплотную к обочинам. Колея разбита. Идеальная точка для ликвидации. Мы должны быть там.

«Полуторку» безжалостно швыряло на раскисших ухабах старого южного тракта. Лысые покрышки с натужным воем месили жидкую грязь, разбрасывали ее далеко за пределы узкой лесной колеи. Двигатель надрывно ревел, вытягивая тяжелую машину из очередной глубокой лужи.

Мы устроились прямо на дощатом полу кузова. Котов, Карасев и я. Сидорчук, вцепившись в баранку мертвой хваткой, выжимал из машины всё, на что она была способна, и даже немного больше.

Плечо снова начало пульсировать мерзкой, дергающей болью. Действие пантопона закончилось еще несколько часов назад. Ушло, оставив после себя легкую тошноту и тяжесть в затылке.

Вооружены мы были, прямо скажем, не для полномасштабного общевойскового боя, но вполне достаточно для диверсионной вылазки. У каждого — табельный ТТ. Кроме Сидорчука. Сержант прихватил свою верную винтовку, с которой не расставался даже во сне. А вот наличие тяжелого аргумента в виде двух новеньких ППШ и брезентовой сумки с четырьмя гранатами Ф-1 обеспечил Котов.

Воспользовавшись суматохой общей тревоги, Андрей Петрович просто отодвинул плечом толпящихся у окошка бойцов и рявкнул на ошалевшего сержанта-оружейника: «Два автомата, диски и сумку гранат! Пиши на меня, капитан Котов, личное распоряжение Назарова!» Сгреб арсенал и был таков, не дав дежурному даже рта раскрыть. Конечно, капитан действовал столь нагло, только потому, что был уверен, вряд ли сержант в суматохе побежит к начальнику отдела проверять приказ.