Мы все зависли с ошарашенными лицами. Я, Карасев, Котов, майор. Потому что сказанное Сидорчуком звучало немного пугающе.

Рокоссовский. Объект номер один. Если командующего фронтом убьют перед наступлением — это, конечно, самого наступления не отменит, но может привести к каким-нибудь очень поганым последствиям.

Я быстро прокрутил в голове всё, что знал о Курской дуге. Константин Константинович сейчас — это не просто генерал в красивом мундире, это несущая конструкция.

Именно Рокоссовский буквально выгрыз разрешение на «преднамеренную оборону». Все остальные рвались в атаку, как ошпаренные, а он стоял на своём — сначала измотать немца, дать ему разбиться о наши редуты, а уже потом добивать.

Если Рокоссовского уничтожат сегодня, на его место пришлют какого-нибудь твердолобого вояку из старой гвардии. И это очень, очень плохо…

Я представил карты плотности обороны. Рокоссовский здесь всё перепахал. Минные поля, артиллерийские кулаки, вкопанные по башню танки. Он подготовил ловушку. Но ловушка сработает, если знать, когда именно захлопнуть капкан.

А самое главное — 5 июля. Контрподготовка. Через три недели Рокоссовский должен принять самое важное решение в своей жизни. Открыть огонь по немцам за несколько часов до их атаки, не дожидаясь санкции Москвы. Просто потому, что будет знать — пора.

Любой временщик, которого назначат вместо убитого Рокоссовского, побоится брать на себя такую ответственность. Он будет ждать приказа, висеть на телефоне, согласовывать… И черт его знает, чем все закончится.

Назаров не стал больше задавать вопросов. Молча вылетел в коридор. Вся наша команда дружно рванула следом.

В подвал сбежали за секунды. Грохот сапог по крутой лестнице эхом отдавался в узком проходе.

— Открывай! — рявкнул майор караульному.

Воронов сидел на топчане, чуть наклонив голову. Смотрел на нас исподлобья. С той же ироничной полуулыбкой.

Майор сходу подлетел к бывшему товарищу и с короткого замаха всадил капитану кулаком в челюсть. Звук вышел сочным, тяжелым. Диверсанта откинуло к стене. Он ударился затылком о кирпич, но даже не поморщился. Продолжал улыбаться одними уголками губ.

Ну точно. Шизик.

— Урою, гнида! — прорычал Назаров, нависая над Вороновым, — Говори всё! Кто, где, когда⁈

Капитан сплюнул кровь на пол, вытер тыльной стороной ладони рот. Осторожно потрогал разбитую губу и посмотрел на майора.

В его глазах не было злости, обиды или других нормальных эмоций. Только спокойное равнодушие и превосходство над нами, дураками.

Вот! Именно это я искал в каждом, кого подозревал. Так может смотреть только псих из будущего, который решил изменить историю.

— Зачем сразу по морде, Сергей? — как ни в чем не бывало поинтересовался Воронов, — Я и так все рассказываю. Ничего не скрываю. Ты просто слишком быстро убежал… Я-то думал, мы сразу обсудим сложившуюся ситуацию. А тебя все нет и нет. Между прочим, помочь хочу. Группа — восемь человек. Командир — гауптман Штильнер. У них две СВТ с оптикой и противотанковые гранаты. Мост заминирован с левого берега. Если кортеж притормозит — всё, конец Константину Константиновичу. А ты, вместо того, чтоб руками размахивать, лучше поспеши. Часики тикают.

Назаров обернулся к нам. Лицо его было перекошено от ярости.

— Котов! Слушай приказ. Объявляй общую тревогу по Управлению. Пост номер один — блокировать все входы и выходы. Никого не выпускать. Вдруг у этой сволочи здесь есть помощники. Связистам — немедленно связаться с штабом. Передать информацию охране Рокоссовского. Пусть разворачиваются. Вторую, пятую и восьмую группы — в машины. Летишь на мост, берешь с собой взвод комендантских. Товарищ Рокоссовский на мост заехать не должен! Снимай все свободные патрули с южных развязок и кидай на подмогу к мосту! Выполнять!

Назаров резко обернулся к Сидорчуку:

— Бегом за дежурным! Узнай, где генерал Вадис?

— Товарищ майор, так что дежурный… — Ильич замялся, — Я вам и так отвечу. Уехал товарищ генерал-лейтенант. Минут двадцать назад укатил. Как раз, когда товарищ капитан к вам с оперативниками пошёл. Я сам видел. Мы гниду эту, — Сидорчук ткнул пальцем в Воронова, — Мы его в подвал конвоировали.

— Куда укатил? — рявкнул Назаров.

— Виноват, товарищ майор… — караульный у двери вытянулся в струнку, — Товарищ генерал-лейтенант в сторону Понырей отбыл. Адъютант ихний еще у дежурного матерился, что дорогу под Золотухино развезло. И подполковник Борисов в той же «эмке» сидел.

Назаров замер. Выходит, решения принимать некому, кроме него.

— Черт с ним… — выдохнул Сергей Ильич. — Котов, выполнять.

— Есть! — капитан козырнул и пулей вылетел из подвала.

Началась такая суета — мама не горюй. Всё Управление в один момент встало на уши. Всё… Кроме меня.

Управление контрразведки гудело, напоминая растревоженный пчелиный улей. Грохот сапог по деревянным половицам сливался с криками телефонистов и лязгом оружейных затворов. Дежурные носились по коридорам, передавая приказы Назарова. Поднятые по тревоге комендантские взводы спешно строились во дворе.

В общем, все оказались при деле. Кроме нас с Карасевым.

Когда Назаров и Котов выскочили из «одиночки», мы с Мишкой, естественно, кинулись следом. Ждали приказа от капитана, который должен обозначить задачи для нашей группы.

Однако Андрей Петрович взбежал на первый этаж и сразу рванул к дежурному, на ходу выкрикивая распоряжения связистам. Меня и старлея он оставил в коридоре. Бросил только короткое: «Без меня никуда не вляпайтесь» и умчался вдаль.

В принципе, ситуация вполне понятная. Когда объявляется внезапная тревога такого уровня, первые несколько минут — это самый настоящий хаос, броуновское движение. Ну или форменный дурдом, если хотите.

Назаров орет, Котов орёт. Офицеры тоже орут, каждый своё. Дежурные бегут к коммутаторам, комендантский взвод вскрывает оружейки.

В этой суматохе мы временно оказались предоставлены сами себе. Ну и плюс, конкретно от нашего присутствия или отсутствия ситуация сильно не изменится. На спасение командующего фронтом рванула такая прорва народу, что обзавидуешься. Думаю, Котов вообще не планирует отправлять свою группу вместе с остальными. У нас так-то предатель сидит в камере. Его еще допросить надо. Мало ли. Вдруг какие-нибудь признания снова последуют.

Мишка проводил взглядом очередного офицера, пробежавшего мимо с выпученными глазами. Судя по расстроенной физиономии Карасева, он бы тоже хотел бегать по коридорам, чтобы потом спасать самого Рокоссовского.

А вот мои желания сильно отличались от фантазий старлея. Потому как вся эта шумиха, поднятая Назаровым из-за Воронова, сильно меня напрягала.

Вместо того, чтобы предаться коллективному процессу спасения Рокоссовского, я наоборот думал, как бы это все остановить. Ибо имелось весьма конкретное ощущение — нас умело ведут в западню. Понятия не имею, в какую, но задницей чую — грядёт особо поганая хрень. И мы ее сейчас создаём своими руками.

Внезапно старлей мертвой хваткой вцепился в мой рукав и резко дернул в сторону. Затем бесцеремонно втащил в темную кладовую, подальше ото всех.

Карась буквально впечатал меня в кирпичную стену. Даже про ранение забыл. А оно, между почти, никуда не делось. От Мишкиных выкрутасов плечо моментально прострелило болью.

Но товарищу старшему лейтенанту явно было плевать на столь несущественные детали.

— Послушай-ка, Соколов… У меня тут парочка вопросов нарисовались, — тихо высказался Карасев.

Главное — высказался тихо, будто речь идет о чем-то обыденном, а взгляд у него был напряжённый. Так обычно смотрят на человека, которого подозревают в особо тяжелом преступлении.

— Чего-то не пойму некоторых вещей… — Старлей оглянулся через плечо, проверяя не слышит ли кто-нибудь нашей беседы.

Дверь в кладовке отсутствовала, по роковому стечению обстоятельств, рядом мог оказаться кто угодно. А Мишка явно хотел оставить наш разговор в секрете.