Мы вышли на улицу, сразу нырнули в кусты и направились к балке. Первым двигался Котов, за ним топал пленный, которого контролировал Карась. Я — замыкал эту вереницу.

Вообще, тащить связанного диверсанта по буеракам — то еще удовольствие. Мало того, он постоянно норовил завалиться в кусты, будто специально, так еще приходилось снова прятаться от патрулей. А делать это организованной группой в количестве четырех рыл — совсем непросто.

С каждой минутой мои подозрения в неправильности происходящего крепли. Зато уверенность в том, что мы взяли Крестовского — слабела.

Радист, конечно, теперь старался делать все по уму. И боялся, и нервно вздрагивал. Но я в каждом его движении чувствовал фальшь.

Например, он периодически забывал «спотыкаться» и шел ровно. Автоматом подстраиваясь под наш темп. Так ведет себя только «натасканный» спец, которого готовили к долгим марш-броскам.

До ложбины на окраине Свободы добрались минут за пятнадцать. В густой тени ив стояла «полуторка». Сидорчук выскочил из кабины с винтовкой наперевес.

— Свои, Ильич, — тихо обозначил Карась.

Мишка снова схватил радиста за шиворот и придал ему скорости. Резким, сильным движением толкнул прямо в борт машины.

— Ох, и хорош улов! — удовлетворенно констатировал Ильич.

— Грузите в кузов, — распорядился Котов.

Он остановился возле кабины, снял картуз, посмотрел на него удивлённо. Видимо, думал, что потерял головной убор во время драки. Забыл, как сам же нашел его в пыли и нацепил обратно.

— Гони вон туда, к лесу, — велел капитан Сирорчуку, откидывая надоевшую кепку в сторону. — Будем колоть «пианиста» на свежем воздухе.

Мишка закинул диверсанта в кузов. Забрался сам. Я тоже запрыгнул в машину.

Ехали мы недолго. Сидорчук загнал грузовик на поляну, окружённую разлапистыми елями.

— Выгружаемся, — скомандовал Котов.

Мы выволокли Зуева на влажный мох. Карась грубо выдернул импровизированный кляп из его рта. Сержант судорожно вдохнул, сплюнул кровь. У него была разбита губа.

— Ну? — Котов присел перед ним на корточки. Включил фонарик направил прямо на физиономию. — Рассказывай. Что передавал. Откуда шифры? Как получил рацию? Или ты у нас из абверовских? Десантировали?

Сержант тяжело вздохнул, жалобно всхлипнул и… заговорил. Быстро, без запинок.

— Всё скажу. Всё. Только… Не убивайте! Христом богом молю! Скрывать нет смысла, вы меня с поличным взяли. Хочу сотрудничать.

В первые секунды прибалдели мы все. Я, Карасев, Сидорчук и даже Котов. Расчёт был на то, что радиста придётся сильно трясти, а он будет отнекиваться и выкручиваться. Никто не ожидал столь быстрых признаний.

— Прям все расскажешь? — Карась недоверчиво хмыкнул. — А где вот это ваше любимое — «ничего не знаю, мимо проходил»?

— Жить хочу, — жалобно, с надрывом в голосе произнес Зуев. — Меня завербовали. Человек, который велел назвать его Пророком. Он появился в Воронеже. В марте. Рассказал про мою семью… про брата, который в лагере сидит. Обещал, если буду передавать его шифровки, брата вытащат.

Как только сержант произнес «Воронеж» и «в марте», мне захотелось подойти к нему, дать в зубы и вежливо попросить не звездеть. Просто то, что он говорил, один в один было похоже на рассказ Федотова. Тот же месяц, то же место, та же история про брата. Я, конечно, искренне считаю Крестовского шизиком. Но в том и суть. Он бы никогда не стал действовать по одному сценарию.

У психов есть своя манечка. У каждого определённая. Крестовский мнит себя гением. Что, в принципе, несмотря на явные проблемы с башкой, имеет место быть. Вообще-то, на минуточку, ублюдочный ученый воссоздал и доработал проект «Колокол». При том, что сами немцы так и не добились в своей работе результата.

Да, в 2025 году другие технические возможности. Не вопрос. Но без определенного склада ума ты с этими возможностями хоть убейся, ни черта не сделаешь.

И вдруг, злой гений выбирает совершенно идентичные действия при вербовке соратников. Не верю!

Я нахмурился. Пристально изучал лицо Зуева, пока тот захлёбываясь слюной, рассказывал увлекательную историю о знакомстве с Пророком.

Какого черта он сдаёт всё слишком легко? Словно зачитывает заранее подготовленный текст. Человек, который только что дрался как дикий зверь, теперь течет водой через решето.

Опустил взгляд, посмотрел на его руки. Пальцы не дрожат. Ни один мускул не дергается. Нога, рука — ну хоть что-то. Нет. Ни черта подобного. Товарищ Зуев сколько угодно может всхлипывать, испуганно хлопать глазами, заикаться. Это все — муде́ по воде. На самом деле, он вообще не боится. Страха нет. Есть только бездарная актёрская игра.

— Что за Пророк? Имя, звание, как выглядит? — вклинился я в словесный понос сержанта.

— Не знаю его настоящего имени, — Зуев поднял на меня глаза.

Взгляд был ясным, открытым. Любопытно. Он говорит сейчас заранее отрепетированную ложь.

— Пророк всегда встречался со мной в темноте. Высокий. Иногда появлялся в форме. Сказал, что готовит крупную операцию. Хочет изменить ход войны.

— Где он сейчас? Как с ним связаться? — спросил Котов.

Я покосился на капитана. Он что, реально ведется на игру радиста? Неужели не замечает нестыковок?

— У нас должен быть контакт завтра, — Зуев сыпал информацией, как рваный мешок горохом. — Я покажу место. Помогу вам его взять, если вы гарантируете мне жизнь.

Я стоял, слушал этот поток «откровений» и чувствовал, как растёт мое раздражение. Ощущение, будто нас технично водят за нос стало невыносимо сильным.

Может ли Зуев сам быть Пророком? Сомневаюсь. Сливает ли он реально шизика? Сомневаюсь дважды.

Зуб ставлю, нам просто подкинули жирную кость. Сержант хочет, чтобы мы поверили в завтрашнюю встречу. Ведет нас по ложному следу. Зачем? Старается отвлечь от чего-то реального?

— Хорошо поешь, товарищ сержант, — холодно сказал я, едва радист заткнулся. — Прямо как по нотам.

— Лейтенант, — одернул меня Котов. — Не спугни удачу. Это наш шанс.

Капитан повернулся к Сидорчуку.

— Грузим его в машину. Везем в Управление. Назаров должен это услышать. Будем разрабатывать операцию по захвату.

Мы закинули связанного Зуева обратно в кузов. Всю обратную дорогу до Свободы я не сводил с него глаз. Выискивал любую мелочь, которая даст подсказку.

Сержант сидел, привалившись к борту, и молчал.

Кто он такой? Почему легко подставился под арест? Опытный радист знал бы, что его могут запеленговать или поймать на точке. Если он профессионал, непременно должен иметь пути отхода. Но Зуев их не использовал. Такое чувство, что сержантик позволил Котову себя взять.

Мы въехали во двор Управления. Ночь была в самом разгаре, но бывшая школа привычно гудела, как растревоженный улей.

Карась вытащил Зуева из кузова. Поставил рядом с машиной.

— Ну что, орлы? — Котов одернул тужурку, — Идём. Или за похвалой или за трибуналом.

Мы двинулись ко входу. Впереди шёл Котов, за ним — мы с Карасем конвоировали нашего радиста. Сидорук топал последним.

Картина, если посмотреть со стороны, выглядела поистине эпичной, но весьма ощутимо отдавала абсурдом.

Трое мужиков в гражданской одежде волокут связанного человека в советской форме сержанта. Причем один из этих мужиков по уши перемазан в кирпичной пыли и голубином помете. Котов после драки с Зуевым выглядел… да как мы со старлеем выглядим почти каждый день.

Тот факт, что процессию завершал Сидорчук, одетый как положено, особо роли не играл. Его за нашими спинами практически не было видно.

Молоденький боец комендантского взвода, стоявший на часах у входа, при виде столь живописной процессии буквально остолбенел. Его глаза округлились. Казалось, они вот-вот выскочат из орбит и покатятся по ступеням. Красноармеец не понимал, что происходит, как такое может быть и что сто всем этим делать.

Он рефлекторно вскинул свой ППШ, лязгнул затвором.