Со стороны массивного дубового стола, возле которого совсем недавно кружится я сам, зашуршала бумага. Скрипнули дверцы тяжелого книжного шкафа.

— Сергей, не бестолковься, — высказался Борисов. Без злости. Скорее, как старший брат, — У нас под носом почти неделю сидел предатель. И не просто предатель, а инспектор из ГУКР. Птица высокого полета. Ты думаешь, Москва признает, что они сами прислали врага? Черта с два. Теперь, как в той детской игре — кто первым сядет на стул, тот не при делах. Александр Анатольевич — человек опытный. Он прекрасно понимает, какая начнется возня после приезда москвичей. Они всячески будут стараться выставить виновными нас. Мол, у них Мельников был честным, порядочным и бдительным чекистом. А у нас — протух, стал гнидой и продался немцам. И потом, сам знаешь, на фронте всё не так правильно и сказочно, как кажется людям в высоких кабинетах Лубянки.

Борисов замолчал на пару минут. Судя по тихому шелесту, он перебирал какие-то папки в столе.

— В Москве работают по бумажкам и инструкциям, Сергей, — продолжил подполковник. — У них там графики, отчеты, идеальный порядок. Они войну по картам видят. А в боевых условиях человеческий фактор значит больше любого приказа. Вадис знает, если Белов найдет здесь доказательства, которые выставят наше Управление в дурном свете, он этим воспользуется не раздумывая. Мельников мог оставить «закладки». Документы. Служебные записки. Да что угодно. Любую мелочь, которая сыграет против нас. Московским только дай повод. Они с превеликим удовольствием перекинут всю вину на чужие шеи, лишь бы свои избавить от петли.

Я прижался к стене еще плотнее, ловил каждое слово. Заодно анализировал слова Борисова. Значит, Вадис велел им провести негласную, предварительную «зачистку». В принципе, логично. Я на месте начальника фронтового СМЕРШа, сделал бы то же самое.

— Думаешь, они есть, эти факты? — глухо спросил Назаров.

— Не знаю, Сергей Ильич. Не знаю, — задумчиво ответил Борисов.

Послышался шорох грубой ткани, затем — чирканье спички о коробок. Из кабинета густо потянуло едким папиросным дымом. Кто-то из них закурил.

— Мельников не дурак был, — снова заговорил майор. — Он прекрасно понимал, если провалится, в первую очередь мы будем искать среди документации и личных вещей. Вряд ли он тут откровенно наследил.

— Согласен. Но нам нужно в этом убедиться. Не должно быть никаких рычагов, которые генерал Белов сможет использовать против нас. — Подполковник продолжал мерно шуршать листами. — Москва не прощает промахов, особенно когда речь идет об их собственных кадрах. Им проще списать всё на нашу халатность, чем признать на самом верху, что в ГУКР завелась крыса.

— Да понял я. Понял.

— Ищи внимательнее, — Голос Борисова переместился ближе к окну. Дым поплыл прямо в мою сторону. Значит, курит подполковник, — За Дзержинским посмотри. Они любят использовать портреты.

Я усмехнулся. Любят. Это точно.

— А насчёт Соколова что думаешь, Петр Сергеевич? — спросил вдруг Назаров.

Я от неожиданности чуть не оступился с парапета. Левая нога скользнула по птичьему помету. Чудом удержал равновесие.

Это что еще за номера? С какого перепугу разговор о московском инспекторе резко перескочил на скромного лейтенанта?

— Ты посмотри, какой расклад вырисовывается, — с нажимом продолжил майор. — Сначала — этот чертов шифр, который он расколол за час. Чистая математика. Гений чисел. Прямо удивительное дело. Потом — Лесник и его совершенно нелепая смерть. Убили диверсанта в тот момент, когда он находился в компании Соколова.

— И Карасева… — Многозначительно добавил Борисов.

— И Карасева. — Согласился Назаров, — Вот только по признанию самого Соколова, старший лейтенант отсутствовал в помещении. Он проверял периметр, контролировал улицу.

Я затаил дыхание. Кровь стучала в висках.

Прямо как в старом приколе из будущего. Хорошо же все было. Что началось?

Самое смешное, я сам сказал майору, будто Мишка не имеет к гибели Лесника вообще никакого отношения. Выгораживал старлея. Так выгородил, что теперь меня начали подозревать в какой-то ерунде.

— И вот еще. Смотри…– Назаров будто пытался убедить подполковника в сомнительности моей персоны, — Оказывается, Мельникова они с Карасевым признали еще за несколько дней до смерти майора. Но отчего-то никому не доложили. Разве не странно? Дом этот… От хаты только дымное пепелище осталось, а Соколов каким-то чудесным образом бумажки недогоревшие из печки вытащил. И это еще не все. Ты не видел, как он колет диверсантов.

Назаров громко поцокал языком, не скрывая восхищения.

— Согласен, — голос Борисова стал тише, задумчивее. — Лейтенант наш… как бы это сказать… Слишком уж прыткий. Без году неделя на фронте. Чистый теоретик, математик, штабная косточка. До появления в Свободе — пороху не нюхал вообще. Чернильница, одним словом. А ведет себя как матерый волкодав, который полжизни по лесам за врагами государства гонялся.

— Вот-вот… — хмыкнул майор. — Ты бы слышал, как он немцев раскатал. Без единого удара! Пальцем не тронул. Только словами и провокацией. Я такие методы у старых профессионалов видел. У тех, которые в Испании или Китае «советниками» были. А тут — пацан двадцати трех лет! Когда поезд в Золотухино остановили… сержантик, что их с Карасевым вез, рассказывал, как они с машины прямо на двигающиеся вагоны прыгали. Ну, Карась — ладно. У того в одном месте шило, он дурной на всю голову. А Соколов? У него откуда эта прыть? Опять же, сегодня ночью в лесу отряд бойцов спас. Левин сказал, вся инициатива исходила исключительно от Соколова. Быстро сообразил, что делать. Подрывника в секунду вычислил. Не знаю, Петр Сергеевич… Не знаю… Это не штабная выучка, так тебе скажу. Хоть режь меня, хоть бей. Это — особая школа. Причем школа очень серьезная.

— Слушай… А может, он просто одеяло на себя перетягивает? — предположил Борисов с сомнением. — Может, на самом деле ведущую роль Карасев играет, а лейтенант просто красиво, по-гусарски, его лавры себе на башку цепляет? Мишка — парень тертый, ушлый. Сам знаешь. Из босяков. Он любое дело провернет.

Я чувствовал, как пальцы правой руки немеют от статичного напряжения и холодного кирпича, но не шевелился. Волей случая мне удалось оказаться свидетелем интересной беседы. Что говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. То, что я сейчас слышу, по своей важности ничуть не уступает записке Мельникова. Значит, надо впитывать каждое слово.

— Нет, Петр Сергеевич. Нет, — Назаров выразительно хмыкнул, отвергая версию подполковника. — Я Карася как облупленного знаю. С первого дня, когда его Котов притащил. Сломать «полуторку» Сидорчука, разбить морду врагу, увести ценные сведения из-под носа фрицев — это Мишка может лучше всех. Но котелок у него так не варит. Карасев — кулак. Он на своей природной дури выезжает. Авантюрист. Понимаешь? А Соколов — мозг. Но только мозг, приправленный опытом, которого у лейтенанта быть не должно. И в этом вся загвоздка.

Майор замолчал. Я слышал шарканье его сапог. Звук перемещался из одного угла кабинета в другой. Потом возвращался обратно.

То ли Назаров вышагивает туда-сюда, рассуждая о моей персоне. То ли продолжает искать «лишние» документы.

— Ты ведь помнишь, как Карась к нам вообще попал? — снова заговорил Назаров, в его голосе проскользнула отеческая теплота, — Сорок первый год. Октябрь. Немцы под Химками стоят. Карасев — обычный щипач, уличный вор, карманник. У него приводов имелось на счету — больше, чем зубов у акулы в пасти. Репутация такая — мама не горюй, клейма ставить негде. А он прямиком в ближайший военкомат. Сам пришел. Его оттуда за шкирку выкидывают, мол, иди отсюда, рецидивист, не марай ряды РККА. А он в двери ломится и одно орет: «Родина в опасности! Дайте винтовку, суки!»

Борисов что-то неразборчиво буркнул. Я не расслышал ни слова. По-моему, это относилось не к Карасю, а к очередным «пустым» папкам в столе.

— Котов его тогда в истребительном батальоне приметил, — голос Назарова стал вдруг насмешливым. — Мишка в разведку за линию фронта ходил. Кадровые вояки пасовали, а ему хоть бы хны. С помощью своих «профессиональных» навыков такие сведения добывал — закачаешься. Подполковника немецкого притащил. Знаешь, почему? Тот часы золотые неосторожно засветил на перекуре. Карасю себе такие же захотелось. Упёр и часы, и фрица. Потом…Наши отступали… Карась из-под носа у фрицев раненого полковника связи спас, а следом… — Майор тихо хохотнул. — Штабной сейф на горбу припер, который не смогли во время отступления забрать. Так что Карасева я знаю хорошо. И его образ мышления тоже. Когда Котов за него лично просил, я потому не стал противиться. Дал парню шанс проявить себя контрразведке.