— Вы мыслите шаблонами, капитан, — снисходительно парировал Воронов, не удостоив Котова даже взглядом. — Контроль над связью — это контроль над нервной системой фронта. Ну и кроме того…С чего вы решили, что я работаю на Абвер? Мой куратор — Пророк. У нас с ним совершенно другие цели. Абвер для нас — метод и инструмент, если хотите. На самом деле мы боремся за то самое светлое будущее, которое нам обещали.

— Светлое будущее⁈ — рявкнул Назаров, — Какое, к чертовой матери, светлое будущее, если вы помогаете немцам? Почему ты стал предателем? Что Пророк тебе предложил? Золото? Рейхсмарки? Должность в оккупационной администрации?

Воронов посмотрел майору прямо в глаза, на его губах снова появилась циничная усмешка.

— Золото? Ты правда думаешь, Сергей, что дело в деньгах? Или в мелких шкурных интересах?

Он подался вперед.

— Я предал не Родину, Сережа. Я предал режим, который эту Родину пожирает заживо. Посмотри вокруг. Что ты видишь? Вот я вижу мясорубку. Миллионы жизней, брошенных в топку ради амбиций одного человека в Кремле. Сколько мы потеряли в сорок первом? Под Киевом, под Вязьмой? Потому что армией командовали бездари, лижущие сапоги Сталину.

— Закрой рот, гнида продажная! — прорычал Назаров, с силой ударив кулаком по столу.

Но Воронов не замолкал. Он бил словами наотмашь, точно в самые больные точки советского офицера. Озвучивал мысли, которые, я уверен, самому Назарову могли приходить в голову.

И, да, многое из сказанного пугающе граничило с правдой. Котлы первых двух лет войны, Харьков, Киев, сотни тысяч оставленных в окружении бойцов… Котов, Назаров и Карасев, несомненно, сами понимали масштабы трагедии, но обсуждать, а тем более осуждать решения Ставки не могли. У них немного другой образ мышления. Вернее, совсем другой.

Хотя…даже я, человек из будущего не могу никого осуждать. Что было, то было. Кто виноват и можно ли этого избежать — теперь не играет никакой роли. Мы победим — вот, что важно. Люди победят, не генералы. Обычные советские парни, мужики, молоденькие девчонки. Потому что все те подвиги, о которых в будущем будут рассказывать на уроках истории, о которых напишут книги — это про людей, про особенность русского характера. Про то, что даже в самых хреновых, самых поганых ситуациях мы не сдаемся.

— А почему бездари, Сергей? Ты забыл? — продолжал Воронов, — Помнишь тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Когда чекисты, опытные, надёжные, сидели в кабинетах и ждали, за кем сегодня придут? Как расстреливали комкоров и командармов? Блюхер, Тухачевский, Якир, Егоров… Цвет армии пустили в расход, вырубили под корень! А потом умылись кровью простых солдат. Пророк… он открыл мне глаза. Доказал, что эта война — бессмысленна. Она не стоит таких потерь.

Арестованный перевел дух. В тусклом свете лампы его глаза горели фанатичным огнем человека, познавшего абсолютную истину.

— Нам нужен союз с немцами. Или хотя бы сепаратный мир. Нужно снести верхушку, обезглавить Кремль, поменять власть в стране. Иначе… что нас ждет после победы? Ты думаешь, после четырех лет войны людям дадут свободу? Простым Иванам из окопов позволят диктовать свою волю? Черта с два! Война закончится, и машина снова заработает. Снова начнутся чистки, откроются лагеря. Героев втопчут в грязь, чтобы они не возомнили о себе лишнего. Ты думаешь, Жуков будет до конца дней на белом коне гарцевать? Нет, Сережа! Маршала Победы сошлют в какую-нибудь Одессу, уголовников по подворотням гонять! Пророк убедил меня, что сломать систему можно только изнутри.

Опачки! А вот и последняя, жирная точка. Окончательное подтверждение, что Воронов — это и есть Крестовский. В запале он сам не заметил, как допустил несколько оплошностей. Во-первых, назвал точные сроки Великой Отечественной войны. Во-вторых, говорил о победе как о факте. Он знает, что мы должны победить. Ну а в-третьих — Жуков и Одесса.

Для Назарова, Котова и Мишки брошенная в пылу спора фраза прозвучала как обычное образное преувеличение. Нелепый гротеск. А вот человек из будущего в курсе, что летом сорок шестого года попавшего в опалу Георгия Константиновича действительно снимут с должности главкома Сухопутных войск и отправят командовать Одесским военным округом, где он устроит знаменитую жестокую зачистку местного криминалитета. И уж тем более, в июне сорок третьего никто не назовёт Жукова «Маршалом Победы». Этот народный титул появится только после взятия Берлина.

Настоящий капитан Воронов, даже если бы трижды разочаровался в советской власти, физически не мог оперировать подобными фактами.

Сомнений больше нет. Под личиной капитана скрывается сам Крестовский.

В камере повисла тяжелая, звенящая тишина. Только слышалось тяжелое, прерывистое дыхание Назарова. Майор сидел, сцепив зубы. Пораженный не столько фактом измены, сколько ее чудовищным, выверенным обоснованием.

— Красиво поешь, Никита, — сквозь зубы процедил Назаров, — Идеологию под свою подлость подвел. Только пулю в лоб ты от меня все равно получишь. В лоб, Никита. Не в затылок. Хочу видеть твои глаза в этот момент.

— Я реалист, Сергей, — ровным голосом произнес Воронов. — Понимаю, что моя партия проиграна. Но Пророк всё еще на свободе. Готов отдать его вам. Сразу объясню причину. В последнее время он стал… как бы это сказать… непредсказуемым. Уже не столько радеет за очищение страны, сколько откровенно прислуживает немцам. Мои мотивы ты только что слышал. Ну и, разумеется…

Арестованный издевательски усмехнулся.

— Прекрасно осознаю свое нынешнее положение. Вам нужен руководитель сети. Поэтому, в качестве жеста доброй воли и для того, чтобы мне официально зачлось активное сотрудничество со следствием, даю расклад. Сегодня вечером, ровно в двадцать два ноль-ноль. У Гнилого колена реки Тускарь. Пророк должен выйти на связь со мной лично. Засада на Казакова была лишь частью большого плана. На этой встрече куратор собирается передать мне важнейшие инструкции для дальнейших действий. Если не явлюсь, он мгновенно оценит ситуацию и заляжет на дно. Вы его никогда не найдете. Я выведу вас прямо на него. А вы дадите твердые гарантии, что не пустите меня в расход в этих подвалах. Согласен на штрафбат или на лагерь.

Назаров долго, не мигая, смотрел на человека, которого когда-то считал другом.

— Конвой! — резко бросил майор, повернув голову к выходу.

Дверь допросной тут же распахнулась, на пороге появился боец.

— В одиночку его. Глаз не спускать, — приказал Сергей Ильич.

Когда Воронова увели, Назаров устало потёр лоб ладонью.

— Поет он складно. И про тридцать седьмой год, и про репрессии… — глухо произнес майор. — Прямо чистый герой, решивший спасти Родину. Но гниль чувствуется за версту. Не верю ни единому его слову.

— Ерунда какая-то, товарищ майор, — Котов задумчиво уставился в одну точку, — Вот нутром чую — ерунда. Не вяжется всё это. Оперативная чуйка вопит, что он нас по кругу водит. Сдает Пророка? С чего бы? Просто, чтоб спасти свою шкуру? Так не факт, что получится. Ему расстрел светит при любом раскладе.

Я молча стоял в углу, напряженно просчитывал варианты. Ситуация складывалась критическая. Ровно через двадцать четыре часа здесь нарисуется Шульгин с бумажками и заберет Воронова в следственный отдел. Как только Крестовский попадет в бюрократические жернова, он сто процентов найдет способ ускользнуть. Или, что еще хуже, откроет свой поганый рот. Расскажет очкастому следователю, кто на самом деле находится в теле лейтенанта Соколова. Сдаст меня с потрохами, мастерски подтасовав факты. Тогда к стенке пойду уже я, а шизик спокойно продолжит ломать историю.

Заявленная «встреча у Гнилого колена» — тоже абсолютная лажа. Никакой Пророк туда не явится, потому что Воронов и есть Пророк. Крестовский просто продумал план побега под прикрытием темноты и лесной местности.

Однако мне жизненно необходимо, чтобы Назаров согласился на эту игру. Надо во что бы то ни стало убедить майора устроить засаду и использовать Воронова как наживку. Только там, в лесу появится шанс закончить дело.