— О чем думаешь? — спросила я, возвращая сигарету.

— О том, что когда нас изгоняли, я боялся, что мы друг друга перегрызем от скуки. А мы тут компот пьем и пугаем смертных.

— Это плохо?

— Это странно. Но... — он затянулся, выпустил дым в сторону. — Но я, кажется, начинаю понимать, почему люди так цепляются за эту свою жизнь. Она короткая, глупая, полная компотов и светофоров... но в ней есть что-то.

— Что?

— Мы, — просто сказал он. — В ней есть мы. И это единственное, что имеет значение.

Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него, на наши отражения в темном окне — черноволосый демон и беловолосая демоница, двое изгоев, пьющих компот в питерском баре.

За соседним столиком компания наконец расслабилась и заказала пиво. Тихон с Глашей целовались под музыку. Кика накручивала болотные локоны на палец, рассматривая свежие лайки.

А я думала о том, что завтра, когда мы поедем домой, я все-таки сяду впереди. Потому что знаю: его руки будут там, где надо. И не надо. И я снова буду злиться. И снова буду улыбаться.

Потому что это — мы.

И пусть Совет подавится своим контролем.

Бар «Нечистый котел». Ближе к вечеру.

Я сидел за своим столиком у окна и наблюдал, как смертные за окном суетятся, бегут куда-то, прячутся от начинающегося дождя. Второй месяц здесь, а я все никак не привыкну к этому их вечному бегу. Куда они спешат? Смерть все равно быстрее.

В баре было тихо. Пара человек у стойки. Кика натирала до блеска свои дизайнерские коряги и строчила кому-то в чатах.

Доминика возилась за стойкой, переставляла бутылки, и я ловил себя на том, что просто смотрю на нее. Как двигаются ее руки, как падает свет на белые волосы, как она кусает губы, когда задумывается. Бездна, я превращаюсь в какого-то романтического идиота. Еще немного — и начну писать стихи. На смертных языках. Это будет самый страшный грех в моей коллекции.

Дверь открылась, впуская запах мокрого асфальта и... вампира.

Молодой. Совсем зеленый. Лет пятьдесят, не больше, по вампирским меркам — ребенок. Одет модно, причесан, пахнет дорогим парфюмом и наглостью. Такие обычно приходят в бар поохотиться, но быстро понимают, что здесь не их территория.

Я расслабился. Ну вампир и вампир. Пусть посидит, выпьет крови, если есть своя, или сока, если нет. Не впервой.

Он сел за стойку, напротив Доми. Заказал виски. Она налила, даже не взглянув на него толком. И правильно — чего на эту мелочь пузатую смотреть?

— Красивое место, — начал он, поигрывая стаканом. — Давно здесь работаешь?

Доми подняла бровь.

— Достаточно.

— Я раньше не видел тебя. Обязательно бы запомнил, — он улыбнулся, показав клыки. Совсем чуть-чуть, для антуража. — Такую внешность не спрятать.

Я напрягся. Но сидел на месте. Пока сидел.

— Я хорошо прячусь, когда хочу, — ответила Доми. В ее голосе не было интереса. Вообще. Ноль. Пустота. Но этот недоносок, видимо, расшифровал это как «загадочность» и ломанулся дальше.

— А как насчет того, чтобы после смены... ну, прогуляться? Я знаю одно местечко, там подают удивительный коктейль. С кровью девственницы, представляешь? Настоящей.

Я фыркнул. С кровью девственницы. В Петербурге. Где девственниц днем с огнем не сыщешь, а если и сыщешь, то кровь у них такая скучная, что даже упыри нос воротят.

— Представляю, — кивнула Доми. — Но я занята.

— Всегда? — он наклонился ближе, положил локоть на стойку. — Такая красивая девушка — и всегда занята? Не верю.

— Зря.

— Может, попробуем поверить? — его рука скользнула по стойке, накрывая ее ладонь.

Я встал. Медленно. Очень медленно. Чтобы успеть подумать: «Контроль, Костя. Совет велел контроль. Не убивать всех подряд. Особенно тех, кто просто мимо шел. Этот — просто мимо идет. Он глупый, молодой, он не знает, кто она. Он не знает, кто я. Он просто клеится к красивой девушке. Это не преступление».

Доми убрала руку.

— Не надо, — сказала она спокойно. — Тебе правда не стоит.

— Почему? — вампиреныш обиженно надул губы. — У тебя кто-то есть? Этот? — он кивнул в мою сторону. Я уже шел к стойке. — Так он же старый для тебя. Смотри, какой мрачный. С таким только по кладбищам гулять.

— Я люблю кладбища, — отрезала Доми. — Там тихо. И клиенты не пристают.

— А если я настаиваю? — он схватил ее за запястье.

Я ускорил шаг.

— Отпусти, — голос Доми стал холоднее. Предупреждение. Последнее.

— Да ладно тебе, поиграем, — он дернул ее на себя, и она, не ожидая, подалась вперед, ударившись грудью о стойку.

И тогда этот идиот впился зубами ей в шею.

Я даже не понял, когда преодолел расстояние. Просто в следующий миг моя рука уже сжимала его горло, отрывая от нее. Он попытался укусить меня — идиот, клыки против демонской шкуры, серьезно? — и я, не глядя, двинул ему по челюсти.

Клыки вылетели с хрустом, веером брызнув кровью.

Он отлетел к соседнему столику, опрокинув стул, заорал — тонко, по-поросячьи, зажимая рот руками. Из-под пальцев текла красная жижа, смешанная со слюной и осколками того, что он гордо называл «оружием хищника».

— Ты!.. — заверещал он. — Ты знаешь, кто мой отец?! Он тебя в порошок сотрет! Он...

Я подошел ближе. Нагнулся. Взял за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Настоящие глаза. Без смертной маскировки.

— Слушай меня внимательно, малыш, — сказал я тихо. Очень тихо. Так, чтобы слышал только он. — Ты только что укусил ту, за кого я положил три десятка демонов. Просто за то, что они шли мимо. Ты представляешь, что я сделаю с тобой?

Он затрясся. Захлюпал разбитым ртом, пытаясь что-то сказать, но получалось только «у-у-у» и всхлипы.

— Костя, — голос Доми сзади. Спокойный. Слишком спокойный. — Отпусти его.

— Он тебя укусил.

— Я заметила.

Я обернулся. Она стояла, прижимая ладонь к шее. Между пальцев сочилась кровь. Ее кровь. Алая, густая, пахнущая так, что у любого нормального демона слюнки потекли бы.

Но она улыбалась.

— Костя, — повторила она. — Отпусти. Он же ребенок. Посмотри — плачет, клыки потерял. Ему теперь лет пятьдесят отращивать новые. Это достаточное наказание.

— Недостаточное.

— Достаточное, — она подошла ближе, положила свободную руку мне на плечо. — Пусть идет и расскажет папе, что обидел плохих дядек в баре. Папа придет, мы и его...

— ...поучим хорошим манерам, — закончил я, чувствуя, как злость потихоньку отпускает.

Я разжал пальцы. Вампиреныш сполз по стене на пол, всхлипывая и размазывая кровь по лицу.

— Вон, — сказал я. — Быстро. Пока я не передумал.

Он вылетел пулей, даже дверь не закрыл. Дождь хлестал в проем, заливая пол.

Кика уже бежала с тряпкой, причитая: «Ой, кровь на моем дизайнерском полу! Ой, теперь оттирать! Ой, Костя, вечно ты!..»

Пес выглянул из подсобки, оценил обстановку и скрылся обратно — его дело такси, а не разборки.

Я подошел к Доми, убрал ее руку от шеи. Рана была неглубокая — вампиреныш даже прокусить нормально не успел, дернулся, когда я подлетел. Но кровь все еще сочилась.

— Больно? — спросил я, рассматривая укус.

— Щекотно, — она усмехнулась. — У него клыки как зубочистки. Даже не старался.

— Я мог его убить.

— Мог. Но не убил.

— Он укусил тебя.

— И лишился клыков. Неравноценный обмен, тебе не кажется? — она запрокинула голову, открывая шею. — Залечи. А то клиенты увидят и подумают, что я тут с вампирами целуюсь. Репутация упадет.

Я провел пальцами по ране. Легкое усилие — и края стянулись, кровь остановилась, осталась только тонкая розовая полоска, которая через час исчезнет совсем.

— Спасибо, — сказала она просто.

— На здоровье.

Мы стояли близко. Слишком близко. Я чувствовал запах ее кожи, смешанный с запахом крови — моей любимой комбинацией. В баре играла музыка, Кика возилась с полом, Пес в подсобке разговаривал с диспетчером.