И если наконечник смазать ядом…

Я даже тихо рассмеялся и покачал головой.

И только сейчас… Только сейчас до меня дошло.

— Трубка… — выдохнул я, качая головой.

Вот же ты тормоз, Егор…

— Трубка? — удивился Барк. — Что это?

Вместо ответа я поднялся, подошёл к пучкам высушенных растений и выбрал стебель с полой сердцевиной. Отломил кусок нужной длины, нашёл тонкий прутик, вставил его внутрь и осторожно поднёс трубку к губам.

Короткий выдох.

Прутик со свистом пролетел через пещеру и глубоко вошёл в меховую накидку, лежавшую шагах в пяти.

Барк удивлённо поднял брови.

Подошёл, вытащил импровизированный дротик, покрутил его в пальцах.

— Дай посмотреть, — протянул он руку.

— Это ещё не то, — сказал я, отдавая ему трубку. — Настоящая должна быть длиннее, ровнее и гораздо аккуратнее сделанной. Вместо таких веточек нужны тонкие иглы или длинные острые шипы.

Старик осторожно заглянул внутрь, повертел его в руках.

— Зачем?

— Это оружие.

Он поднял на меня глаза.

— Берёшь длинный шип или тонкую иглу. Смазываешь ядом. Кладёшь внутрь. Потом сильно дуешь. Игла вылетает и вонзается в зверя… или в человека.

Барк нахмурился.

— Такая маленькая игла может убить?

— Может. Если яд хороший.

Я ненадолго задумался.

— Яд разный бывает. Один убивает быстро. Другой долго мучает, но всё равно убивает. А бывает такой, после которого человек или зверь просто засыпает. Крепко. Пока не проснётся — делай с ним что хочешь.

Старик ещё раз посмотрел на трубку, но на этот раз уже совершенно другими глазами. Он о чём-то задумался. Потом вернул мне обломок стебля и направился к своему личному, запретному для всех хранилищу. Рылся он долго. За это время я успел напиться воды и умыться.

Щётку бы ещё зубную…

— Вот, — подошёл он к столу и осторожно положил три мешочка. Развязал первый.

Внутри лежала непонятная тёмно-коричневая масса.

— Это для охоты на зверя-гору, на медведя, на большезуба или другого крупного зверя, мясо которого едят.

Он бережно завернул непонятную субстанцию и отложил в сторону.

Открыл второй мешочек.

Внутри оказался светло-зеленый с тёмными вкраплениями порошок.

— Сон-трава, — пояснил Барк. — Высушенная. Истолчённая. Не вздумай нюхать, — предупредил он и строго посмотрел на меня. — Это для особых обрядов или… — он недобро улыбнулся.

Я кивнул: мол, понял, не дурак, дурак бы не понял.

Третий мешочек старик развязывать не спешил.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом всё-таки вздохнул и распустил кожаный шнурок.

В нём оказалась белёсая пыльца.

— Дар смерти, — тихо сказал шаман.

Даже голос у него стал другим. Более серьёзным.

— Берёшь воду чёрного корня. Я потом покажу тебе, как он выглядит и в каких местах искать надо. Добавляешь эту пыль в воду. Размешиваешь. Должно стать… — он поискал подходящее слово и показал пальцами, — как грязь после дождя. Не сильно жидкая, чтобы текло медленно.

Я кивнул, усваивая новую науку.

— Потом этой грязью мажут наконечник копья. Это для зверя, мясо которого есть не будут. Или врага.

Он аккуратно завязал мешочек, накрыл ладонью все три и усмехнулся.

— Когда мы уходили из племени… я забрал все запасы. — Он похлопал ладонью по мешочкам. — Туго же им без моих заклинаний придётся.

— А новое разве не сделают?

Старик посмотрел на меня хитро, с прищуром.

— Если бы они знали все секреты, то шаман был бы не нужен, — тихо ответил он и усмехнулся. — Да и не каждый шаман знает секрет Дара смерти. Далеко не каждый. — Улыбка стала ещё мрачнее.

А старик-то с сюрпризом…

Барк аккуратно собрал мешочки, словно внутри лежал не какой-то порошок, а настоящее сокровище, и бережно убрал обратно в своё хранилище.

А я смотрел ему в спину и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Я в шоке…

Почему-то до этого момента мне казалось, что шаман — это прежде всего человек, который знает обряды, якобы разговаривает с духами (ну, в случае Барка, возможно, это и правда), лечит травами и умеет внушить соплеменникам нужные мысли. Да, знаний у него много, но всё это воспринималось скорее как опыт, накопленный поколениями, и хорошее актёрское мастерство.

И только сейчас до меня по-настоящему дошло, что передо мной сидит не просто старик с кучей суеверий, а человек, который владеет настоящей технологией. Пусть примитивной, без колб, реторт и учебников по химии, но от этого не менее сложной. Он знает, какие растения нужно собрать, в какое время это сделать, что высушить, что растолочь, с чем смешать, сколько добавить воды, чтобы получилась нужная густота, и каким ядом лучше мазать копьё на медведя, а каким — на человека.

И ведь всё это кто-то когда-то открыл. Кто-то годами ошибался, травился сам, наблюдал, запоминал, передавал знания ученикам. Постепенно, шаг за шагом, складывалась целая наука, только называли её здесь совсем иначе.

Вот тебе и «каменный век»…

Иногда я всё ещё ловил себя на том, что невольно смотрю на этих людей сверху вниз, как современный человек, которому кажется, будто он знает о мире гораздо больше. А потом жизнь снова и снова тыкала меня носом в одну и ту же простую истину: они не глупее нас. Они просто знают другое.

И, пожалуй, сейчас передо мной сидел один из самых образованных людей этого времени. Просто вместо университетского диплома у него были три потёртых кожаных мешочка, набитых порошками, способными убить зверя размером с мамонта. И почему-то именно эта мысль впечатлила меня гораздо сильнее, чем все разговоры Барка о духах, предках и небесных знаках.

— Барк… — негромко позвал я, когда убедился, что остальные ещё спят. — Сегодня, когда солнце поднимется над горой, похожей на кривой клык, я пойду к чужакам.

Старик медленно поднял на меня глаза.

Ни удивления.

Ни возражений.

Он просто смотрел, внимательно слушая.

Обломок полого стебля всё ещё крутился у меня между пальцами. Я машинально вертел его, уже представляя, какой должна получиться настоящая трубка.

— Прежде чем уйду, расскажи мне всё о своих ядах. Не только что они делают, а всё, что знаешь. Через сколько начинает действовать каждый? Сколько нужно для человека? Для волка? Для медведя? Для пещерного льва? Если встретится большезуб — сколько мазать на иглу, а сколько на наконечник копья? Каким ядом лучше пользоваться на охоте, а каким — против человека?

Барк слушал молча.

Я продолжил ещё тише:

— Мне нельзя ошибиться. Если придётся отбиваться от зверя, второго шанса может уже не быть. А если доберусь до лагеря чужаков, нужно заранее понимать, чего ждать. Уснёт человек сразу или успеет поднять тревогу? Умрёт быстро или будет ещё долго идти? Мне нужно знать всё.

В пещере ненадолго повисла тишина.

Старик не перебивал.

Видел, что это ещё не всё.

Я тяжело вздохнул.

— Есть ещё кое-что…

На этот раз слова дались заметно труднее.

— Если вдруг не вернусь…

Барк едва заметно нахмурился, но по-прежнему молчал.

— Если чужаки придут сюда, стань духом горы. Пускай они поверят, что это место проклято. Если полезут по тропе — Вел столкнёт камни. Мы приготовили хорошие подарки. Копий тоже хватает. Не жалейте их. А над жертвенным камнем я оставил ловушку. Вел умеет её ставить и знает, что нужно сделать перед тем, как уходить в пещеру. Он справится.

Старик ещё несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом медленно покачал головой.

— Нет.

Всего одно слово.

Спокойное.

Твёрдое.

Такое, после которого спорить почему-то совершенно не хотелось.

— Ты вернёшься.

Он произнёс это не как надежду.

Не как просьбу.

И даже не как приказ.

Скорее как человек, который уже видел ответ и просто сообщил его мне.

— Сначала я расскажу тебе всё про яды. Потом ты сделаешь свою трубку. А вечером уйдёшь. Но назад вернёшься обязательно.