Я рассказывал Айле о каждом предмете сразу на двух языках: сначала называл его по-русски, потом повторял местное слово, а она терпеливо повторяла за мной.

Похоже, этой ночью мы впервые начали по-настоящему понимать друг друга.

А утром насчитали пятерых дохлых волков.

Очень надеюсь, что это была вся их стая…

Я сидел на корточках возле тела вожака, приподнял его здоровенную лапу и уже мысленно прикидывал, на что пустить когти, куда приспособить клыки и насколько тёплая одежда получится из этой шкуры.

— И что мне теперь с вами делать? — со вздохом спросил я мёртвого зверя.

Бросать такую добычу было жалко до слёз. Правда, мясо брать нельзя — после Дара смерти оно годилось разве что на корм червям. А вот шкуры, когти, клыки, сухожилия и всё остальное вполне можно было использовать.

Особенно теперь, когда наше племя неожиданно увеличилось сразу на четырёх человек.

Да моя жаба мне просто не позволит оставить всё это здесь. Пять здоровенных волчьих шкур! Это же сколько из них можно сделать одежды, подстилок, мешков…

Я машинально похлопал по своему рюкзаку.

Там уже лежали когти и клюв от курицы-мутанта, а рядом — шкура ночной кошки, добытая ещё раньше. И, если честно, с последней уже давно пора было что-то делать: шкура начала подванивать.

Отлично. Теперь у меня в рюкзаке уже есть одна вонючая шкура, а я собираюсь добровольно добавить туда ещё несколько.

Я снова посмотрел на волков и тяжело вздохнул.

Снимать шкуры прямо здесь тоже не хотелось: работа грязная, долгая.

А потом посмотрел на детей и понял, что есть ещё одна проблема.

Подошёл к вялому ребенку, дотронулся до его лба — горячий. Малыш Эйо заболел.

— Пу-пу-пу… приплыли.

Короче, хрен с ними, с волками. Надо двигать до пещеры, и чем быстрее, тем лучше. Там и жир есть, и мёд, тепло и сухо.

Я ещё раз посмотрел на Эйо.

Малыш сидел на земле, привалившись к Майену, и из последних сил пытался доказать всему окружающему миру, что вовсе не собирается спать. Правда, голова то и дело клонилась ему на плечо, глаза закрывались, а потом снова приоткрывались, будто он каждый раз вспоминал, что вообще-то ещё бодрствует.

После долгой дороги, вчерашней ночи, дождя и особенно после встречи с волками требовать от него нормальной ходьбы было просто бессмысленно. Взрослый человек после такого дня уже мечтал бы лечь и больше никуда не вставать, а от ребёнка ждать выносливости взрослого было бы откровенной глупостью.

Как смог, объяснил Айле, что хочу сделать носилки для мелкого, а волков бросить как есть. И вот тут получил такой шквал негодования, что на мгновение даже растерялся.

Вы когда-нибудь видели, как ругаются итальянцы?

Вот примерно так же выглядела Айла.

Она что-то быстро заговорила, размахивая руками и тыкая пальцем то в меня, то в волков, то снова в меня. На одном дыхании выдала целую тираду, в которой, судя по выражению лица, мне успели предъявить все претензии человечества начиная с сотворения мира.

— Но, но, но! — выставила она перед моим носом указательный палец и покачала им из стороны в сторону.

— Так! Стоп! — схватил её за палец, придержал и строго уставился девчонке в лицо. — Посмотри на неё, разнокалась мне тут. Не запрягла ещё!

Хмыкнул и добавил:

— От горшка два вершка, а уже туда же. У вас что, у девок в базовых настройках это — мужиками командовать?

Айла замерла.

Насупила бровки.

Хлоп-хлоп ресничками — и глаза тут же оказались на мокром месте.

Да твою ж мать… Ну точно. Базовые настройки. При рождении вшиваются. Даже в каменном веке.

Стою усмехаюсь.

— Ты мне тут сырость не разводи, не поможет.

Айла шмыгнула носом. Глаза коровьи, губы дрожат.

— Не реви! — строго предупредил я. — Даже не вздумай! — теперь уже мой указательный палец оказался у её носа. — Не доросла ещё целым капитаном командовать.

Да блин, она же тебя не понимает, Егор.

Несколько секунд просто смотрел на девчонку. Она пялилась в ответ и изо всех сил старалась не расплакаться.

Интересненько… А может, всё-таки понимает?

Ну, если не слова, то мой тон она точно уловила.

Айла судорожно выдохнула, сжала кулачки, а затем резко указала на тушу вожака и твёрдо произнесла:

— Бен нус ноя. Катаи.

А потом уже себе под нос, еле слышно, добавила:

— Убенэ Торек.

Я невольно усмехнулся.

А «фаберже» у девочки железные.

Из сказанного удалось выцепить знакомые слова: «хорошая», «шкура» и «волк». Ну и, судя по всему, приставка «у» действительно обозначала отрицание. Если бен — хороший или хорошая, то убенэ, по логике, должно означать что-то вроде плохого или злого.

Злой, значит, я… Угу. Ну пусть так и думает.

Некоторые слова пока оставались неизвестными, но по жестам было совершенно ясно: бросать такую добычу никто не собирается.

А вот это уже было интересно.

Получалось, я предлагаю выбросить хорошую волчью шкуру, а Айла смотрит на меня как на законченного идиота.

Ладно. С этим спорить не буду. Шкура действительно хорошая, но времени на неё нет. Что и попытался донести до упрямой девочки.

Айла ещё раз что-то быстро сказала, махнула мальчишкам рукой и указала на волка.

— Ая! ая! Унус ноя!

Пацаны тут же подорвались и поволокли первого зверя к ближайшему дереву.

Да что ты будешь с ней делать…

Я даже рот открыл, но ничего сказать не успел. Айла уже схватила второго волка за задние лапы и потащила к другому дереву.

Вот же бестия настырная. Ой, чувствую, хлебнём мы ещё с ней. Характер, однако.

Махнул рукой, мол, делайте что хотите, и пошёл проверять малого заодно со сбором лагеря. Птицу мы вчера так и не доели, а пока дежурили ночью, обжарили остатки мяса. Получился неплохой запас в дорогу.

Сам же одним глазом следил за округой, а другим — за детьми.

У людоедов мы забрали не только копья, ножи и одежду. Там нашлись и мешки, а в мешках — много всякого полезного добра, в том числе верёвки. Вот их дети сейчас и использовали.

Причём смотрел я в основном на Айлу.

Она обвязала заднюю лапу волка, затем вторую, перекинула свободные концы через крепкую нижнюю ветку и принялась тянуть. Туша тяжело заскользила по земле, а потом медленно поползла вверх.

Айла, похоже, занималась подобным не первый раз. Подтянула волка на нужную высоту, закрепила верёвки вокруг ствола, проверила, не сползает ли туша, и только после этого взялась за нож.

Дальше я вообще забыл, чем занимался.

Несколько точных надрезов, короткое движение ножом, ещё одно, затем ловкий рывок — и шкура начала отделяться от мяса. Айла действовала быстро, но без суеты, не разрывая её и стараясь сохранить целой.

Я наблюдал за этим процессом чуть ли не с открытым ртом.

Через несколько минут волк уже остался без шкуры, а девочка, совершенно довольная собой, подошла и протянула мне добычу.

— Тца. Абен нус. Тааи.

И даже зажмурилась.

От счастья, наверное.

Совершенно с обалдевшим видом взял у неё волчью шкуру, положил рядом и перевёл взгляд на двух пацанов.

Те тоже уже почти закончили своё кровавое дело. На снятие шкуры с одного волка у них ушло не больше десяти минут, а скорее даже меньше.

Чудо, а не дети.

А я-то со своим котярой почти час тогда возился. Причём вспоминать ту попытку снять шкуру без повреждений сейчас было особенно неприятно. Тогда казалось, что сделал всё более-менее нормально, но после того, как увидел Айлу за работой, стало понятно: примерно так современный хирург смотрит на операцию, которую проводят при помощи кухонного ножа, топора и пилы.

Если честно, дети начали меня немного пугать.

С кем я связался?

Шучу.

Хотя…

Пока стоял с открытым ртом и хлопал глазами, эти чудесные дети уже спустили вниз освежёванные туши, развязали верёвки и принялись привязывать следующих.