Несколько минут я продолжал сидеть неподвижно, не сводя глаз с лежавшего под деревом зверя.

Не шевелится.

И это хорошо.

Постепенно бешено колотившееся сердце начало успокаиваться. Только сейчас почувствовал, как дрожат руки. Не от холода. От запоздалого осознания того, насколько близко всё было.

Ещё немного….

И эта тварь добралась бы до меня.

Я посмотрел на верёвку, туго впившуюся в пояс.

Вот ведь…

Сам себя так качественно привязал, что теперь ещё попробуй выберись.

Провозился с узлом добрых пару минут, пока наконец не освободился. Осторожно слез по стволу, поднял трубку, вернул её на пояс. В руке сжимал нож. Медленно подошёл к зверю.

На всякий случай ткнул его носком.

Никакой реакции.

Ещё раз.

Тишина.

Только теперь позволил себе выдохнуть.

Копьё торчало в туше. Уперся ногой в ещё теплое, обмякшее тело, рывком выдернул свое оружие.

Кошка оказалась совсем не такой огромной, какой выглядела ночью. Мускулистая, гибкая, с короткой пятнистой шерстью, длинными клыками и когтями размером с мой большой палец. Килограммов пятьдесят-шестьдесят, не больше.

Но этого хватило бы, чтобы за несколько секунд превратить меня в поздний ужин.

Я легонько пнул тушу носком обуви. Но уже не проверяя, а так, чисто сбрасывая напряжение.

— Не люблю кошек…

Постоял секунду и невольно ухмыльнулся.

— Да вы просто готовить их не умеете.

Собственный голос в ночном лесу прозвучал неожиданно громко.

Стало даже как-то спокойнее.

Жив.

Цел.

Ну, почти.

Только сейчас заметил длинные кровавые полосы на предплечье и внешней стороне бедра. Когти всё-таки достали. К счастью, вскользь. Раны были неглубокими, но неприятно саднили.

Промыл царапины водой и густо смазал их мазью Барка. Не перевязка конечно, но кровь остановилась и даже боль почти прошла.

— Спасибо, что не глубже, — буркнул неизвестно кому.

Шкуру снимать не стал.

Во-первых, темно.

Во-вторых, возиться до рассвета с разделкой туши посреди леса — удовольствие сомнительное. Запах крови соберёт сюда всех местных любителей свежего мяса.

Нет уж.

Подарок остаётся лесу.

Поднял копьё, ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам и снова полез на дерево.

На этот раз устраивался гораздо осторожнее.

Каждый шорох теперь заставлял прислушиваться.

Каждая тень казалась подозрительной.

Но больше никто не пришёл.

Уснуть так и не смог.

Остаток ночи лес жил своей жизнью. Где-то далеко снова перекликались хищники, несколько раз совсем рядом прошуршали мелкие зверьки, а под утро всё постепенно затихло.

Когда над горами начала сереть полоска рассвета, отвязал верёвку, размял затёкшие плечи и спустился вниз.

Такую шкуру оставлять искренне жаль. Когти, клыки… Жаба душила всей массой, не щадя. Бороться с ней не было сил. Я проиграл. Вздохнул принимая поражение и шагнул к поверженному коту.

Потерял час времени. Ну да, я не заправский шкуродер и даже не охотник ни разу. И если бы пацан То-Рек умел бы свежевать, то и руки бы помнили. Но нет. Не обучался этой науке мелкий гавнюк.

Очень сильно я жалел ещё и о отсутствии пассатижей. Но при помощи найденного камня, своего ножа и кошачьей матери, которую я упомянул несколько раз, справился. Теперь все нужные мне трофеи были завернуты в шкуру а шкура уложена в рюкзак.

Лишь бы не завонялось…

Уходя, бросил последний взгляд на лежавшую под деревом растерзанную кошку и тихо произнёс:

— Спасибо за урок.

Потом закинул мешок за спину и двинулся дальше. До чужаков оставался ещё целый день пути.

Солнце поднялось высоко. Желудок напомнил о себе глухим урчанием. Сел на поваленный ствол, достал остатки вяленого мяса и неторопливо пообедал.

Воды в ручье оказалось вдоволь. Умылся, напился, наполнил свою флягу. Осмотрел царапины. Мазь подсохла местами, местами стерлась. Пришлось промыть и намазать снова. Раны выглядели не слишком красиво, зато было без особой боли.

Значит, жить буду.

Потопал дальше.

После бессонной ночи тело казалось тяжёлым, но голова, наоборот, работала удивительно ясно. Теперь я смотрел на лес совсем иначе. Если вчера внимание было приковано в основном к дороге, то сегодня взгляд сам цеплялся за каждую мелочь.

Сломанная ветка.

Свежий помёт.

Следы на влажной земле.

Несколько раз попадались отпечатки копыт каких-то небольших животных. Один раз пересёк старую медвежью тропу. Возле ручья заметил следы волчьей стаи, правда, уже немного расплывшиеся после недавнего дождя.

Лес жил своей жизнью.

И в этой жизни человек вовсе не был главным.

Ближе к вечеру горы стали ещё круче.

Несколько раз приходилось буквально карабкаться по осыпям, цепляясь за корни деревьев. Один склон оказался настолько крутым, что пришлось снять копьё со спины и сначала забросить его наверх, а уже потом самому подтягиваться вслед.

Скользко.

Жарко.

Всякая пакость липла к вспотевшему лицу, ноги гудели, а плечи ныли от постоянного веса мешка.

«И это ещё налегке…» — невольно подумал я.

Будь за спиной нормальный походный рюкзак килограммов на двадцать пять, давно бы проклял всё на свете.

Несколько раз останавливался лишь затем, чтобы свериться с направлением.

Солнце медленно уходило к западу.

Слева всё так же тянулась гряда знакомых горных вершин, похожих на зубья гигантской пилы. Самая высокая вершина с раздвоенной макушкой оставалась хорошим ориентиром. Пока она находилась под нужным углом, можно было не сомневаться — иду правильно.

Спустя ещё час пешего хода лес начал постепенно меняться.

Всё чаще попадались сломанные молодые деревца. Где-то были содраны полосы коры. На одном из камней заметил совсем свежие потёртости с остатками черной, длинной шерсти.

Медведь?

Или какой другой зверь?

Пока не понять.

Дальше двигался гораздо медленнее.

Каждые несколько десятков шагов останавливался и слушал лес.

Иногда приседал, рассматривая землю.

Иногда поднимался на валуны, чтобы оглядеться.

Уже начинало темнеть, но останавливаться на ночёвку я не собирался. Лес вдруг расступился, и впереди открылся каменистый обрыв. Осторожно подойдя к самому краю, лёг на живот и выглянул вниз.

Внизу пролегало высохшее русло древнего ручья, зажатое между скальными стенками. Глубина — метров тридцать, не меньше. Если сорваться отсюда, до подножия долетишь уже мёртвым.

А среди камней вился дымок.

Я всё-таки их нашёл.

Разглядеть, что происходит внизу, никак не получалось: склоны заросли густым лесом, а между камней то тут, то там торчали кусты.

Нужно было спускаться ниже.

Опасно ли это? Ещё бы. Если меня заметят, ничем хорошим это не кончится, но другого выхода всё равно не было.

Я осторожно отполз от самого обрыва, поднялся на ноги и пошел вдоль края, высматривая хоть какое-то местечко, где можно было бы подобраться поближе и при этом не свернуть себе шею.

Идти в итоге пришлось долго.

Сумерки сгущались с каждой минутой. Луна ещё не поднялась достаточно высоко, и лес постепенно превращался в сплошную серую кашу. То и дело натыкался на валуны, обходил колючие кусты, проверял, нет ли впереди очередного обрыва.

Нет… Так я до утра буду ползать.

Устав, я присел на холодный камень, чтобы перевести дух и спокойно обдумать дальнейший путь. И в этот момент снизу донеслись крики. Я так и не разобрал, то ли это молодой женский голос был, то ли детский, но оборвался он мгновенно — словно тому, кто кричал, просто зажали рот.

Я тут вскочил на ноги.

Зверь? Неужели на лагерь напал тот хищник, чьи следы и клочья шерсти я видел ещё днём?

По спине пробежал холодок. Пальцы сами собой крепче сжали древко копья, а слух обострился до предела.

Но лес снова затих. Ни новых криков, ни рычания, ни шума борьбы. Только ветер лениво перебирал кроны деревьев да где-то в стороне негромко стрекотали ночные насекомые.