Через несколько секунд тело обмякло, и я уже стоял возле следующего, понимая, что останавливаться сейчас нельзя. Один за другим захрипели второй, третий, четвёртый, и всё закончилось меньше чем за минуту; последний ещё несколько мгновений судорожно хватал ртом воздух, прежде чем наконец затихнуть.

Наступила тишина, и теперь слышно было только потрескивание костра.

Несколько минут я просто стоял и смотрел на шесть неподвижных тел, пытаясь понять, что со мной происходит. Странно, но никакого рвотного позыва, паники или ужаса от того, что только что сделал, не было — внутри оставалась лишь холодная пустота и тяжёлая брезгливость.

Наклонившись, я сорвал пучок жёсткой травы и принялся тщательно вытирать лезвие каменного ножа, тёр долго и до тех пор, пока на камне не осталось ни единой тёмной полоски.

Не хочу….

Не хочу, чтобы даже капля крови этих тварей осталась на моём ноже.

Закончив, я поднялся и снова посмотрел в сторону тёмного грота. Несколько секунд просто стоял возле входа, прислушиваясь, но внутри было настолько тихо, что от этой тишины становилось не по себе.

Я медленно поднял с земли самую большую горящую головню и осторожно вошёл внутрь, а рыжий свет тут же заплясал по неровным каменным стенам.

В дальнем углу грота всё так же тесно жались друг к другу четверо детей.

Когда я подошёл ближе, стало особенно заметно, насколько эти дети отличались от тех, кого только что пришлось убить.

Охотники выглядели почти как ожившие изображения из учебников по истории: невысокие, коренастые, с широкими плечами, короткими толстыми шеями и огромными ладонями с узловатыми пальцами. Над глазами нависали тяжёлые надбровные дуги, нижние челюсти заметно выдавались вперёд, а грубые лица казались настолько массивными и примитивными, будто их вырубили из камня топором. Даже теперь, после смерти, они производили неприятное впечатление.

А дети были совсем другими.

Кожа у них была светлая, хотя сейчас из-за грязи казалась почти серой, лица — тонкими и худыми, с небольшими аккуратными носами, а волосы спутались настолько сильно, что определить их настоящий цвет было почти невозможно: то ли очень светлые, пепельные, то ли просто выцветшие и покрытые пылью. Но больше всего меня поразили их глаза — большие, голубые и зелёные, совершенно обычные для человека моего времени.

Я смотрел на них и никак не мог отделаться от странного ощущения: если их отмыть, нормально подстричь, накормить и переодеть, они ничем не будут отличаться от обычных детей, которых можно встретить во дворе, в школе или на улице любого современного города.

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Да кто же вы такие?..

Девочка вдруг быстро заговорила, и её голос заметно дрожал; она торопливо произносила незнакомые слова, пыталась что-то объяснить или о чём-то просила, одновременно крепко прижимая к себе младшего мальчишку.

Я не понял ни слова. Вообще ничего. Язык был совершенно незнакомым, и среди этих быстрых, непривычно звучащих фраз не нашлось ни одного слова, которое хотя бы отдалённо напоминало что-то из того, что я уже слышал от Барка или Вела. Даже интонации казались другими.

— Тихо… тихо, — машинально произнёс я, медленно опускаясь на корточки. — Всё уже закончилось. Всё, больше никто вас не тронет.

Девушка замолчала и настороженно уставилась на меня широко раскрытыми глазами, а потом осторожно произнесла ещё несколько коротких фраз, на этот раз значительно медленнее, будто разговаривала с очень глупым человеком.

Я беспомощно развёл руками.

— Не понимаю я тебя…

Похоже, теперь она наконец осознала, что проблема была не в том, что я плохо слышу или не разбираю её слова, а в том, что мы действительно не понимали друг друга ни на каплю.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, и я вдруг особенно остро почувствовал, насколько огромной была пропасть между нами: мы оба были людьми, но разделяли нас не километры и даже не годы, а банальный речевой барьер. Разные племена — разное развитие. И совершенно другой язык.

В этот момент средний мальчишка осторожно высунулся из-за плеча девушки и посмотрел на меня, после чего медленно поднял маленькую ладонь, коснулся двумя пальцами собственного лба, затем груди и только потом протянул руку в мою сторону.

Я не сразу понял, что он пытается сделать. Может, это было приветствие, какой-то местный обряд или просто жест, которым они показывали своё отношение к незнакомцу, но, увидев, как остальные дети тут же повторили его движение, я невольно напрягся.

Даже девушка опустила голову, и только теперь я заметил, что они вовсе не собирались кланяться мне от уважения — они медленно опускались на колени, дрожа от страха, а малыш тихонько заплакал, уткнувшись в сестру.

И тут меня наконец осенило: в их глазах обычный человек не мог в одиночку сделать то, что только что произошло у входа в грот. Они ведь всё видели — и то, как их похитители вдруг начали вести себя странно, теряя координацию и один за другим падая у костра, и как после этого в грот вошёл я, маленький мальчишка, который потом хладнокровно расправился со всеми шестью взрослыми. Скорее всего, они решили, что перед ними появился дух леса, принявший облик ребёнка, и теперь просто не знали, зачем он пришёл: спасти их или решить, что пришла их очередь умереть.

Меня же в тот момент волновало совсем другое: кто вообще были эти шестеро? Возможно, они принадлежали к какому-то племени и отправились в лес разведать дорогу, найти добычу или осмотреть чужую территорию, а значит, где-то поблизости могли находиться остальные. А может, они вообще были отщепенцами, живущими сами по себе, без рода и племени? И это нужно было выяснить как можно скорее, только вот как, если мы совершенно не понимаем друг друга?

А кроме того, мне ещё каким-то образом предстояло объяснить детям, что я хочу забрать их с собой, в свою пещеру, в свой дом. Не бросать же их здесь, в лесу. Не для того я их спасал, чтобы потом дать им умереть.

Я медленно опустился на корточки, положил нож на землю и очень осторожно отодвинул его подальше от себя, после чего поднял обе руки, показывая пустые ладони.

— Спокойно… Я вас не обижу.

Конечно, никто не понял ни слова.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— То-Рек. — я осторожно коснулся ладонью своей груди.

Потом повторил ещё раз, медленнее.

— То… Рек.

Девушка настороженно моргнула.

Осторожно повторила:

— Тóрек…

Получилось без паузы и довольно быстро. Члены моего племени обычно разговаривали медленно, не спеша подбирали слова, долго обдумывали фразы, а некоторые слова и вовсе произносили по частям, вроде «зажи-галка», потому что им было трудно слитно выговаривать отдельные, особенно длинные слова.

А эта девочка тараторила так, словно за ней кто-то гнался, — настоящая пулемётная очередь. Ей бы в моём времени рэп читать.

Почему-то она сразу напомнила мне одну героиню из фильма — девушку-инопланетянку по имени Лилу.

Я невольно улыбнулся и кивнул.

— Да.

Потом указал ладонью на неё.

Девушка некоторое время молчала, словно решала, стоит ли мне доверять, а затем наконец коснулась ладонью груди.

— Айла.

Красивое имя. И совсем не похожее на те, что я уже слышал в этом мире.

Айла повернулась к самому старшему мальчику. Все они по-прежнему стояли на коленях, но хотя бы перестали дрожать, и это уже было неплохо.

Она положила руку ему на плечо.

— Лиор.

Худой мальчишка посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

Следующим оказался мальчик помладше.

— Майен, — сказала Айла, коснувшись его плеча.

Он тоже ничего не ответил, только крепче сжал ладошку младшего, который уже не плакал, а лишь время от времени шмыгал носом и жался к старшим.

Айла осторожно провела ладонью по его спутанным волосам.

— Эйо.

Малыш, которому едва ли исполнилось пять, вздрогнул, услышав своё имя, и снова тихонько захныкал.