Да и жир вытопить надо. У котяры его тоже оказалось немало. Вот только использовать в пищу или нет — пока не решил. Во всяком случае, для технических нужд он точно сгодится. Козлиный жир, скорее всего, тоже пойдёт на всякие мази — уж больно люто он вонял.

Она кивнула в ответ и отправилась за дровами. У выхода из пещеры их лежала целая гора — ещё вчера натаскали.

А я набрал в глиняный казанок воды и подвесил его над огнём. Несколько секунд смотрел на пламя, не отрывая взгляда. Перед глазами снова возник образ отца — такой же живой, каким был во сне.

Душу сжало, но не болью. Скорее мягкой, щемящей тоской.

Да, от неё никуда не деться. Близкие люди навсегда остаются внутри нас, несмотря ни на что. И порой вот так, во сне или в мыслях, возвращаются, напоминают о себе, словно всё ещё рядом. Иногда даже подсказывают, предупреждают об опасности или просто молча поддерживают.

Я медленно и протяжно выдохнул. По спине пробежали мурашки. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова принялся за дела — простые, бытовые, но от которых зависело наше выживание.

Вскоре проснулись и остальные и жизнь в пещере забурлила полным ходом.

После неприятной обработки собственных царапин мы с пацанами отправились к ручью. Там я показал им, как пользоваться атлатлем и пращой. Немного потренировались, а затем пошли проверять ловушки.

Лес в этот раз порадовал нас двумя зайцами и странной птицей размером с хорошую курицу. Голубоватое пятнистое оперение, маленькие крылья, зато мощные лапы — бегать, похоже, она умела куда лучше, чем летать.

— Не летунья, — заключил я, осматривая птичью тушку.

Нашли мы её ещё живой, но решили использовать возможность и заодно потренировать меткость на метательных приспособлениях.

Жестоко, скажете? Ну а куда деваться. Хищники ведь тоже учат детёнышей охотиться. Та же тигрица может принести тигрятам живую, слегка потрёпанную добычу, чтобы малыши учились её ловить и постепенно осваивали охотничьи навыки.

У нас, правда, всё было несколько прозаичнее. Никаких тигрят — только я, пять пацанов и несчастная птица, которой не повезло оказаться подходящим учебным пособием.

Тин и Эйо тоже отправились с нами. Мелкота ходила следом с серьёзными лицами, внимательно наблюдала за каждым действием старших и старалась повторять всё в точности. Языковой барьер, конечно, мешал, но не слишком сильно. Трое Айлиных пацанов схватывали новые слова на лету и тут же начинали использовать их в речи, перемешивая русский со своим языком. Получалось довольно забавно.

Вот, например, Лиор что-то тараторит на своём, объясняя младшим, как правильно ходить по лесу, а потом совершенно неожиданно выдаёт:

— Так нога ставить надо, балбес два оба!

Я едва сдержал смех.

Айла, которая трудилась над шкурами у реки, только поглядывала на нашу шайку, снующую туда-сюда: то с дровами, то с глиной, то с добычей, то с охапками тонких ветвей. Иногда улыбалась, порой вздыхала, хмурилась и качала головой.

О чём она думала, я даже догадываться не хотел. Наверное, ничего особо лицеприятного в её рыжей девичьей голове в те моменты не водилось.

Зато было заметно, как она с завистью посматривает на наши тренировки и всё запоминает.

Позже и девчонок обязательно поучу.

Им умение бить с расстояния нужно в первую очередь. Чем дальше они будут от опасности, тем лучше.

Таш тоже время от времени подглядывала за нами. Если Тин это замечал, она показывала ему язык и тут же отворачивалась, делая вид, будто наша возня её совершенно не интересует, а Тин начинал корчить ей рожи и нарочито гордо демонстрировал то своё копьё, то зайца, задрав нос так, будто сам лично добыл мамонта.

Скорее всего, корень их конфликта был в том, что Тин сумел сам сделать себе копьё и теперь в нашей первобытной иерархии поднялся на ступень выше сестры, которая прежде всегда считала себя старшей.

Теперь старшим стал Тин. У него появились свои, уже совсем взрослые дела. Он учился премудростям охоты, дежурил на смотровой, когда наступала его очередь, и даже ходил со старшими в лес — дальше тех мест, куда раньше Нэра водила их с Таш за ягодами, кореньями и дровами.

Почему до сих пор Таш не сделала себе копьё — не знаю. С её характером она первой должна была добиться этой цели. Может, не получалось, а может, просто не хватало времени: с самого утра и до вечера девочка была занята чем-то другим.

Я заметил, что она подолгу помогала Айле со шкурами. Та малявку не прогоняла, наоборот, позволяла то поскрести шкуру, то помять её в воде, попутно что-то объясняя жестами и словами. Таш слушала и смотрела очень внимательно, кивала с серьёзным выражением лица, старательно перенимая полезную для племени науку.

Нэра почти весь день возилась в пещере, лишь изредка выбираясь наружу. От близнецов она далеко не отходила, и это было понятно: младенцы требовали постоянного материнского внимания и заботы. Тащить их с собой в лес было опасно, да и незачем, если в этом не было необходимости.

Работы внутри жилища и без того хватало. Нэра плела, лепила, наводила порядок, следила за огнём и мясом, которое варилось в горшках. Время от времени звала меня и спрашивала, готово ли, что делать дальше или всё ли она делает правильно.

Барк плёл косы, используя для этого всё, что попадалось под руку: тонко нарезанные полоски кожи, верёвки, сухую траву и жилы. Из каждого материала получалось что-то своё, но принцип оставался один — сплести несколько тонких прядей в одну, чтобы сделать её толще, крепче и прочнее. Способ ему настолько понравился, что он даже в собственной бороде заплёл две небольшие косички, украсив их мелкими косточками.

Ближе к вечеру, когда светило уже начало клониться к закату, наступила и моя очередь дежурить на смотровой площадке.

Вел ещё раз осмотрел мою спину, обработал рану отваром ивовой коры и густо намазал мазью. Которой, к слову, оставалось всё меньше, а как приготовить такую же, я пока понятия не имел. После всех процедур оставил жилетку в пещере — лишний раз натирать рану не хотелось, и в одной набедренной повязке полез наверх.

Устроившись на привычном месте, принялся внимательно осматривать окрестности.

Работа ответственная, но грех было жаловаться. Передо мной раскинулся первобытный лес — бескрайнее зелёное море крон, среди которого тут и там выступали серые скальные глыбы. Вдалеке, на юго-западе, за лесом синела полоска настоящего моря до которого я так мечтал добраться. Солнце медленно клонилось к горизонту, и длинные тени от деревьев постепенно вытягивались по земле.

Красота.

В такой момент даже забываешь, что сидишь здесь не ради любования пейзажами, а чтобы вовремя заметить того, кто решит подкрасться к нашему жилищу.

Я медленно переводил взгляд с одного участка на другой, время от времени возвращаясь к дальним скалам. Всё выглядело спокойно.

Из многочисленных каверн в скале, на которой я сидел, вверх тянулись тонкие струйки дыма. Сквозняк вытягивал их прямо из пещеры, где вовсю горели два источника огня — очаг и моя новая печь. Дым поднимался почти вертикально, а потом растворялся в вечернем воздухе.

Снова перевёл взгляд на дальние валуны.

Замер.

Там…

В той стороне, откуда мы недавно притащили козла и гиен между скальных обломков мелькнула фигура.

Прищурился и начал всматриваться в серые глыбы. Слишком далеко. Без бинокля разглядеть что-либо толком было невозможно.

Может, показалось?

Несколько секунд не сводил взгляда с того места.

Ничего… Показалось. Параною уже.

Расслабился, медленно выдохнул и уже хотел перевести взгляд в другую сторону, как боковым зрением снова уловил движение.

Резко повернул голову.

Вот теперь точно не показалось.

Между серыми валунами, очень далеко от нашей пещеры, кралась сгорбленная фигура. Остановилась за одним камнем, выглянула, потом перебежала к следующему.

Я замер и впился взглядом в незнакомца.