Ну да. Вечер, тепло, что еще людям делать? Гулять по городу, есть мороженое, говорить о разных глупостях и не думать о завтрашнем дне. Короче — жить свою молодую жизнь.

Странно, но в этот момент Олег ощутил укол зависти. Может, потому что он по какой-то причине ничем подобным давным-давно не занимался, а может, потому что осознавал, что уже и не будет этого делать. Ушел поезд под названием «юношеские страсти» в депо, не догонишь его теперь.

— Ухожу-ухожу, — улыбнувшись, сообщил он ребятам, которые мигом заулыбались. — Извините.

В этот самый момент в кармане затрезвонил мобильный телефон. Оказалось, это Анфиса про него вспомнила.

— Ровнин, так ты приедешь? — осведомилась она. — Или как?

— Уже в пути, — заверил собеседницу Олег.

— Тогда поесть чего-нибудь купи по дороге. Слу-у-ушай, у нас рядом с метро кур-гриль продают в лаваше. Захвати парочку, ладно? А с меня стол, тарелки и вилки.

Ровнин еще раз глянул на парочку, которая уже беззаботно щебетала о чем-то таком, что Славян называл в свое время «розовыми соплями», и заверил любовницу, что все понял.

Может, оно так и должно быть. Да и если совсем по чести, то курица-гриль и компания следачки ему на самом деле ближе, чем любование звездами и разговоры ни о чем.

Но, прежде чем зайти в метро, он все же сделал еще один звонок.

— Север? Добрый вечер. Это тебя Ровнин с Сухаревки беспокоит.

— Вот тебе и раз! — просипел оперативнику в ухо вызываемый абонент. — Не ждал, не гадал.

Голос у собеседника Олега был под стать его внешности и более всего напоминал скрежет пенопласта, когда тем водят по стеклу.

— Город не так велик, как может показаться, так что рано или поздно все в нем друг с другом сталкиваются.

— Не знаю. Мне с тобой лишний раз видеться не особо охота.

— Так вроде мы друг другу на пятки-то пока не наступали. Так с чего нам не ладить?

— Да понял, понял я! — сип сменился на подобие хриплого рыка. — Есть за мной долг. Говори, чего хотел?

— Не люблю вопросы обсуждать на ходу, — возразил Ровнин, — ни простые, ни сложные. Давай завтра часиков в одиннадцать пересечемся да и поболтаем. Ты же все еще на Башиловке обитаешь?

— На ней.

— Там, на пересечении с Писцовой, недалеко от школы, пельменная была. Не знаешь, не закрылась она еще?

— Стоит.

— Вот в ней завтра потрещим о том и сем. Хорошая еда, хорошая компания — чего еще желать? Плачу, само собой, я.

— Еда-то да, а вот компания…

— Ну, не будь настолько самокритичным, — попросил Севера Олег. — На фоне иных прочих ты не собеседник, а клад. Давай, до завтра!

Он сбросил звонок, усмехнулся и направился в метро.

Что командировка и дорога Анфисе дались нелегко, Ровнин понял сразу, как только ее увидел. Тени под глазами, чуть мешковато сидящий спортивный костюм, который еще месяц назад был ей в «облипочку», и та усталость в глазах, которую человек не из Системы, скорее всего, даже не заметит. Это то же самое, что и, например, у врачей — только свой по движению рук и потиранию лба сразу поймет, сколько времени конкретно этот хирург недавно провел у операционного стола.

Потому Олег мигом убрал в дальний ящик свои планы по Ржавому, рассудив, что дружба дружбой, а выжигать мозг этой вымотанной вусмерть девчонке он своими проблемами сейчас не станет. Нет, она, конечно, его выслушает и возьмется помочь, но неправильно это как-то. Пусть маленько отойдет, а там видно будет.

Причем Анфиса, похоже, что-то такое поняла и, без сомнений, оценила, что было ясно по той части, которая случилась после поедания кур, но еще до того, как они оба уснули. Все та же Система, конечно, уже ее под себя крепко подмяла, убирая из души кое-какие прекрасные порывы, но пока не все.

Будить любовницу Ровнин утром не стал, рассудив, что и сам прекрасно справится с захлопыванием двери, после чего отправился на Сухаревку, поскольку без того списка, о котором он вчера Баженова спрашивал, разговор с Севером не имел смысла. Вернее, он не был бы результативен в полной мере. Да и сводки следовало просмотреть, а то уже два дня он этого не делал. В свое время Павла Никитична сказала, что со временем это войдет у него в привычку, и не ошиблась: с какого-то момента Олег начал ощущать дискомфорт, когда больше двух дней не просматривал данные по городу, выискивая среди происшествий сообщения о найденных неопознанных трупах. Пустяковый, вроде маленького камушка в ботинке, но при этом постоянный. Одно плохо — то тело, что было нужно им, так и не всплыло. В переносном смысле, разумеется.

Хотя, может, и в буквальном. Поди знай, как им тогда распорядились. На Калужском шоссе и водоемов тоже хватает.

Но ровно в одиннадцать он сидел в маленькой закусочной, которая тут находилась еще чуть ли не с советских времен, с аппетитом поглощал ушастые пельмени, щедро приправленные сметаной, и не обращал ни малейшего внимания на недоуменные взгляды похмеляющихся местных завсегдатаев, которые явно не понимали, каким ветром сюда занесло пижона в костюме и для чего он набрал себе столько еды. Две полных тарелки пельменей — не многовато ли?

Впрочем, «статус-кво» вернул Север, который выглядел так, как надо, то есть был одет в мятую майку, чуть драные джинсы и сандалии на босу ногу. Впрочем, заросшему шерстью карлику, как и оперативнику, было плевать на чужое мнение. Его больше интересовало то, о чем обитатель Сухаревки с ним собирается разговоры разговаривать.

— Ну? — прохрипел он. — Спрашивай.

Ровнин промокнул уголки губ салфеткой, улыбнулся и пододвинул к нему ту самую вторую тарелку с пельменями.

Отчего-то Олег был уверен в том, что Север станет есть жадно, глотая пищу не пережевывая, разбрызгивая при этом сметану и даже, возможно, чавкая. Но — ничего подобного. Карлик, конечно, был далек от великосветских манер, но и форменного свинства себе не позволил.

— А пиво? — буркнул он тогда, когда тарелка наполовину опустела. — Я соки-воды не люблю, чай тоже, а так, на всухую, пельмени не идут.

— Не вопрос, — покладисто согласился Олег, сходил к прилавку, за котором маячила плечисто-грудастая дама без возраста, которая, возможно, работала здесь еще с тех времен, когда на Первое мая по улицам таскали плакаты с изображенными на них членами Политбюро, приобрел у нее пару бутылок «Балтики» и вернулся за стол.

— Ты ж на службе? — удивился Север. — Не положено вроде? Или вам, «сухаревским», закон не писан?

— Обе твои, — поставил бутылки и пластиковый стакан перед мужичком Ровнин. — Одной наверняка же мало будет. Сам к полумерам не приучен, и других к ним не принуждаю.

— Диплома-а-ат, — протянул его сотрапезник, свернул толстыми пальцами крышку с бутылки, припал к ее горлышку и перелил в себя одним мощным глотком пенный напиток.

— Надо было три брать, — констатировал оперативник.

— Так еще не поздно, — выдохнул Север и вытер рот. — Если денег на меня не жалко.

— Денег всегда жалко, но Покон есть Покон, — произнес Олег. — Я тебя сюда позвал, обещал трапезу, потому мой долг сделать так, чтобы ты вышел из-за стола сытый и умеренно пьяный.

— Почему умеренно?

— Чтобы после мне тебя в ближайшее отделение не пришлось транспортировать, после того как ты драку устроишь. Покон Поконом, а закон законом.

— С трех бутылок пива? — хохотнул Север. — Совсем ты меня ни в грош не ставишь, мент. Я ящик выкушать могу, и то мне мало будет. Если в кармане пусто, так и скажи, я пойму.

Ровнин на этот выпад отвечать не стал, а вместо этого сходил и купил еще одну бутылку пива.

— Ладно, сойдет, — проворчал карлик и снова принялся за еду.

Олег сначала молча ждал, пока его сотрапезник опустошит тарелку с пельменями, после смотрел, как он одну за другой выдул обе бутылки, и только после этого спокойно осведомился:

— Теперь пообщаемся?

— Если тебе кого сдать надо, то сразу нет, — косо глянул на него Север. — Я хоть и одиночка, но такое не по мне. Спору нет, в этой вашей Москве сволочь на сволочи сидит и сволочью погоняет, только все одно иди в жопу.