— Да нет, — отказался Александр Анатольевич, — я пообедал плотно. Так, ты карту-то в стол к себе не убирай. Хорошая вещь, нечего ей у тебя болтаться, так что давай ее сюда, пусть у меня хранится. Так правильнее будет.

— Вот зачем показал? — проворчал Ровнин, но спорить не стал. И смысла нет, и по штату не положено с вышестоящим руководством спорить. А Морозов оно и есть.

Но сюрпризы этого богатого на события дня еще не кончились. Самый внезапный и, пожалуй, приятный поджидал Олега, вернувшегося из магазина обратно в отдел. Причем он не просто его поджидал, а смотрел в окно, немного грустил и качал ногой в черной туфельке.

Проще говоря, в отдел пожаловала Аглая, то ли в поисках Баженова, то ли еще зачем. Вообще-то и мама ее, и другая родня по женской линии, обладающая талантом медиума, вряд ли бы разыскали на Сухаревке дом, в котором окопались недолюбливаемые почти всеми обитателями Ночи судные дьяки. А она — пожалуйста, всякий раз без каких-либо сложностей и плутаний по переулкам добирается прямиком до двери, причем открывает последнюю, кстати, с невероятной простотой, так, будто та вообще ничего не весит.

— Душа у нее чистая, — после второго визита девушки дала объяснение недоумевающим сотрудникам тетя Паша. — Совсем чистая. Дом такое видит редко, потому делает для подобных уникумов что-то вроде скидки. Мол, не совсем ты еще сволочь, потому добро пожаловать, но, если оплошаешь, ввек меня уже не найдешь. Кстати, всех касается!

Ну а после она еще долго удивлялась тому, как чудовище с фамилией Баженов сумело очаровать такую умницу и красавицу Аглаю, а также высказывала сомнения в том, что тут все обстоит чисто. Звучали версии и о приворотном зелье, и о более черной магии, и даже о том, что, возможно, Баженов этой милашке жизнь спас, а теперь взымает с нее долг, заставляя изображать неземную страсть перед сотрудниками отдела, дабы те ему завидовали.

Олег в это все, разумеется, не верил, но и выбор Аглаи не очень-то понимал. Не в смысле «посмотри на меня, я же лучше Баженова», а в принципе.

— Привет! — помахала ему ладошкой девушка. — А Славки нет!

— Я знаю, — отозвался Олег, ставя пакет с продуктами на стол. — Он на задание уехал.

— Мне Сережка сказал, — лучезарно улыбнулась Аглая, имея в виду сидящего в дежурке Игумнова. — И про то, что Славка сюда сегодня уже не вернется, тоже.

— Служба, — пояснил Ровнин и включил чайник. — Что поделаешь?

— Но это и не страшно, — продолжила девушка. — Мне, собственно, не столько его нужно было повидать, сколько переговорить с тобой или Александром Анатольевичем. А лучше сразу с обоими. Просто мне нужно вам кое-что рассказать.

В галерее царили темнота и тишина. Причем, что очень важно, длилось это уже добрых полчаса, то есть сигнализация, как и говорил Морозов, все же не сработала. Просто, что скрывать, имелись у Олега кое-какие опасения на этот счет. «Разрыв-ключ», конечно, штука хорошая, надежная, проверенная веками, но и новые технологии не лыком шиты. Выжечь «сигналку» он, конечно, выжжет, но кто знает, как оно аукнется? Может, исчезновение сигнала как раз и активирует тревогу на пульте охраны, после чего дежурная группа, как положено, подхватится и прибудет на объект в положенные регламентом сроки, где обязательно наткнется на граждан, которым в это время здесь находиться не положено. Ясно, что ситуация прояснится быстро, но операция-то, считай, сорвана.

Да и вообще организационный подход, выбранный начальником для данной операции, Олегу не очень нравился. Корявый он какой-то, из серии «тяп-ляп», да еще и без учета новых реалий. Например, не было у него уверенности в том, что они не засветились у дверей галереи. Да, камер ни у входа в подъезд, ни на этаже он не приметил, но это не значило, что их там нет. Довелось ему не так давно у Ленца созерцать новую охранную систему, и там видеонаблюдение было поставлено таким образом, что ввек никто не догадается, что его снимают с трех разных ракурсов. А это всего лишь клуб, тут же речь идет о предметах искусства, немаленьких деньгах и очень серьезных людях, которые сюда периодически заглядывают, так что вряд ли владелец этого места пустил все на самотек. Кто даст гарантию в том, что, если все сегодня пройдет так, как предполагается, завтра их всех не вызовут на Петровку с требованием дать объяснения по поводу происшедшего в целом и по поводу сожжённой картины в частности? Или даже на Лубянку? Что тогда говорить? «Оперативная необходимость»? А какая? Не позволить немчину-колдуну чародейские знания заполучить?

Даже не смешно.

Нет, надо перестраивать работу отдела, переводить ее на другие рельсы. Не всю, разумеется, основные принципы существования менять нельзя, они кровью тех, кто три века на Сухаревке служил, писались. Но вот моменты реализации, а также ряд организационных подходов, особенно в части проникновения и обеспечения — нужно. Иначе есть шанс отстать от тех, за кем они приглядывать поставлены, причем так, что после можно их и не догнать. Ясно, что речь идет не обо всех представителях Ночи, того же гуля даже могила не исправит, он, скорее, ее в поисках еды разроет, но вот вурдалаки «сухаревских» обскакать способны. Они очень сильно стали интересоваться высокими технологиями, более того, если верить Ленцу, его американские и английские собратья вовсю головастых ребят обращать принялись, с тем чтобы те на них работали, причем не за деньги или из-под палки, а со всем усердием, как и положено членам вампирской семьи.

Вот только кто бы его, Ровнина, всерьез воспринимал. Вернее, слушают, конечно, но слова словами и остаются. Морозов все больше загнанную лошадь напоминает, Баженов с Антоновым предпочитают жить по старинке, им так удобнее, про тетю Пашу и говорить нечего, она только кулаку, интуиции и наградному «браунингу» доверяет. Игумнов с Галкой, может, и встали бы на его сторону, но до состояния конфронтации Олег доводить отдел не собирался. Нет ничего страшнее, чем свара среди своих, потому что результат тут всегда будет один — выиграют чужие.

Но в первую очередь важна системность, нужны те, кто во всех этих цифровых новациях ориентируется, точно леший в своих лесных владениях. В идеале, конечно, хорошо бы заиметь полноценную штатную единицу в отделе, но это, увы, утопия. Значит, что? Значит, надо выстраивать связи среди молодых да ранних непризнанных гениев, тех, кто через пять-десять лет станут жизненно необходимыми всем профессионалам новой компьютерной реальности. Причем речь идет не об одном-двух умниках, а о куда большем количестве, причем с учетом охвата всего многообразия новых технологий.

А самое главное в том, чтобы каждый из них накрепко помнил, чем именно он обязан… Нет, не сотрудникам милиции в целом, потому что «все» — это то же самое, что «никто». Конкретно ему, Олегу Ровнину. Причем речь идет не о долге, который тяготит любого человека, а о добром отношении, том, при котором человек сам рад оказать тебе услугу. Не из-под палки, не потому что «надо, куда тут денешься», а с душевной радостью, как свой своему. В общем, все по заветам Васька Воронина, которые когда-то он, молодой совсем опер, уставший и перепуганный, слушал краем уха, направляясь из Саратова на автовокзал Энгельса. В результате почти десять лет спустя он понял, насколько его старший коллега тогда был прав. Во всем прав, от и до. Неважно, что на дворе стояли девяностые и должниками Васька являлись «коммерцы» и бандиты средней руки, с которых он получал денежку за ту самую «уважуху», а Олег общается с совсем другими членами общества, местами не совсем живыми, и теперь мечтает выстроить систему ради того, чтобы дело, которому он служит, не пробуксовывало при первом же сбое. Сам принцип не просто жизнеспособен, он единственно верный в конкретной данной ситуации, и это главное.

Одно плохо — его, как было сказано выше, слушать никто не хочет. Не из вредности, не из косности, а просто потому что.

Да еще и Аглая добавила тему для размышлений. Причем то, что она рассказала, относилось к самому нелюбимому Олегом виду информации, тому, который обычно начинается со слов «мне кажется» или «есть такое ощущение». Нет, Ровнин не был сторонником принципа «только конкретика, остальное мусор», он верил и в ощущения, и в чуйку оперскую, и в то, что предвидение имеет право на существование. Но при этом размытость границ подобных моментов ему всегда была не по душе. Ты не знаешь, с какой стороны и когда тебя может тюкнуть то, о чем идет речь, а значит, и хоть сколько-то рациональный план для минимизации последствий грядущих неприятностей построить не можешь. Не понимаешь, куда бежать и кого мочить, если пользоваться терминологией Баженова, который, кстати, вообще любые пророчества не признавал.