— Ничего себе.

— То-то и оно. А что до ритуала — кровь нанес, одну картину, ту, что первая… Ну… Сюжетно. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — кивнул Олег.

— Вот ее спиной к северу надо определить, вторую — спиной к югу. Самому же посередке встать, так, чтобы пальцами обоих полотен касаться. Ну и все. Дождался полночи, прочел заклятие, усмирил дух родича, сделал его частью себя.

— А с картинами после что?

— Да ничего. Они какие были, такие и останутся, только без внутреннего содержимого. Просто произведения искусства. Ну или нет, если мазня какая-то. Но вот если их подпалить до того, как ритуал завершится, тогда все может пойти совсем по-другому.

— И как?

— Дух поймет, что теперь дома нет, — пояснил колдун, — и, следовательно, возвращаться в случае неудачи ему больше некуда. Он же изначально не собирается сдаваться, у него первоначальная задача разум своего потомка подчинить и занять его тело, но если не получится, то вернуться в картины и там ждать новый шанс. Теперь же все, дом сгорел, значит, следует биться до последнего, ну а если не получится победить, то следует забрать с собой врага. Просто вдвоем дорога туда, где нас станут судить по земным делам, веселее покажется. Душа мертвеца сгорит, спалив попутно все нутряное, что есть у живого призывателя. Уловил?

— Ну да, — кивнул Ровнин.

— Только не жди, что немчура станет стоять и смотреть, как работники с Сухаревки начнут малину портить, — глянул на него старик. — Наверняка может что-то приготовить на всякий случай. Подручные — вряд ли, наш брат свидетелей не любит, да и абы кого к такому делу не привлечешь, если только ученика, а вот ловушки поставить, моровое проклятие какое наладить — это с дорогой душой. Я бы так и поступил. Так что все же подумай, Олег. Хорошо подумай. Ну как этот немец дрянь какую наладит, вроде черной гнили? Ее изживать после замучаешься — да еще и в немалые долги перед ворожеями залезешь, потому что кроме них ее никто не лечит. И это коли вообще доживешь до того, как к ним попадешь.

— Много я про ворожей слышал разного, даже видал парочку из них, но знакомства так и не свел, — заметил Олег.

— И хорошо. Они так часто говорят про то, какие они хорошие, что умный человек сразу начинает в этом сомневаться. Корень-то у них добрый, они род свой от берегинь ведут, да только бывает так, что исток прозрачный да свежий, а дальше по течению пройди и поймешь, что от воды гнилью да тиной припахивает. Вот и здесь, мыслю, так же все обстоит. Но в зельеварении равных им нет, это факт, с которым не поспоришь. Что, на все вопросы я тебе ответил?

— Вроде да, — кивнул Ровнин.

— Ну и ладно. Не хочешь на Микаэлле прокатиться? Вон она стоит, на тебя глядит. Видно, сильно глянулся ты ей, стало быть, пустит на спину. Я заседлаю, дело быстрое.

— Пока нет, — мотнул головой оперативник, — не до покатушек сейчас. А вот если еще одно яблочко дадите, так ее с удовольствием угощу. Мне она тоже очень понравилась. Красивая!

Выбираться с конной базы стало тоже поудобнее, чем в былое время, поскольку теперь между ней и Москвой курсировала маршрутка. Нет, ее запустили не специально для того, чтобы горожане могли вволю поскакать по лугам на лошадях, тем более что посетители данного места вообще передвигались исключительно на автомобилях, причем с личными водителями, но остановку все же поставили. Может, из соображения «ну, а вдруг», может, еще по какой причине. Ждать, правда, ее Олегу пришлось почти полчаса, но данный факт его совершенно не расстроил, поскольку за это время он успел сделать несколько важных звонков.

Перво-наперво он набрал Морозова и выяснил, что в данный момент начальник в компании с Игумновым и Маховой пытается довести до сведения одной немолодой и упрямой дамы тот простой факт, что приворотное зелье не помогает людям в личной жизни, а, напротив, ей вредит, и тому прямое подтверждение — вконец свихнувшийся друг ее сына, которого пришлось связать, чтобы он свою зрелую любовницу из ревности не прирезал. Ну и попутно стараются выяснить, кто именно ее данной красотой облагодетельствовал, поскольку за распространение подобных вещей ответ придется держать нешутейный. Зелья приворота сотрудниками отдела почитались напастью похуже иных ядов, поскольку они в силу своей несложности всегда гарантируют результат, а после запросто могут обеспечить самые неприятные последствия, вплоть до массового убийства. Пару лет назад одна молодая ведьма продала такое школьнице, та на следующий же день опоила одноклассника, после чего парень, само собой, за ней как привязанный бегать начал. А еще через неделю школьница та с подругой поругалась, и последняя ее на свой день рождения не позвала. Вроде бы пустяк: сегодня поругались — завтра помирились, дело обычное, но вот зачарованный бедняга счел подобное смертельным оскорблением для предмета обожания, взял батину «Сайгу» и отправился на праздник, разумеется, тоже без приглашения. Результат — семь трупов и десяток раненых.

Так что каждый новый производитель этой дряни отслеживался отделом с особой строгостью и тщательностью. И карался так же, вплоть до отсечения косы или даже чего похуже, как, например, было с той ведьмой, что толкнула приворотное зелье несовершеннолетней. Ее решили казнить, поскольку там по совокупности преступлений и их последствий меньшим было не обойтись. Заметим, измайловский ковен ни слова в защиту провинившейся не сказал. И смысла не было, да и проблем товаркам она принесла столько, что те в случае прощения, скорее всего, после ее сами прибили бы.

Поняв, что раньше, чем через полтора-два часа начальник до отдела не доберется, Олег выкурил сигаретку, глянул на пустую дорогу, по которой не то что маршрутка, но и обычная машина проезжала где-то раз в пять минут, и набрал следующего абонента.

— Михаил Игнатьевич, мое почтение, — вложив в голос максимум сердечности, произнес он. — Не отвлекаю ли? Может, попозже перезвонить?

— Добрый день, Олег, — раздался в трубке голос антиквара. — Ну что ты! Даже стой у меня тут очередь, я все равно найду на тебя время. Клиенты приходят и уходят, а дружба — понятие постоянное.

— Золотые слова, — мигом подтвердил Ровнин. — Но я буквально на минутку. Просто есть вопрос, в котором мне без вашей помощи, равно как и без помощи Вениамина Ильича, ну никак не обойтись. И сразу извиняюсь, что звоню, а не зашел. Понимаю, что это знак неуважения, но просто я не в Москве.

— Пустое, — проворковал Михаил Игнатьевич. — Так в чем суть вопроса?

— Скажите, а ведь в городе есть частные картинные галереи?

— Конечно, — даже вроде удивился антиквар. — И их немало.

— Ну а такие, что совсем частные? Которые даже в справочниках и реестрах не значатся?

— А, вот ты о чем, — выдержав паузу, ответил собеседник. — Есть и такие. Эдакие клубы, данное сравнение допустимо. Как правило, там можно увидеть разные полотна разных мастеров. Самые разные. Ты понимаешь, о чем я?

— Разумеется, — негромко ответил Олег, смекнувший, что в этих местах, скорее всего, попадаются и те картины, которые числятся в розыске, возможно, даже международном, или вовсе считаются погибшими при пожарах и прочих стихийных бедствиях.

— Причем там можно не просто посмотреть экспозицию, но и, к примеру, что-то купить или сменять. Случаются и аукционы.

— Ясно.

— А что у тебя за интерес? — уточнил антиквар. — Если ты ищешь что-то конкретное, то почему не обратился к нам? Зачем тебе эти частники, от которых частенько попахивает криминалом?

— По роду службы интересуюсь, Михаил Игнатьевич, — произнес Олег. — Как раз потому что кое от кого…

— Понял-понял, — перебил его собеседник, — не продолжай.

— И еще один вопрос, если можно.

— Разумеется.

— А вот скажите, нет ли такой галереи неподалеку от вашей лавки? В каком-то доме, что стоит на Тверской?

— И что? — недовольно поторопил подчиненного Морозов. — Олег, в последнее время с тобой в некоторых случаях стало трудно общаться. Ты, когда докапываешься до сути какого-то дела, такой, которую только ты смог обнаружить, очень собой гордиться начинаешь. Оттуда, видимо, и вот это выражение лица класса «вам не дано, а только мне», и «мхатовские» паузы у тебя появляются. А у нас тут не театр, а милиция, не забывай.