— Хорошо, — покладисто согласилась девушка. — Только ты побыстрее, пожалуйста.

— Уже в пути, — ответил Олег, убирая документы в сейф и захлопывая дверцу. — Скоро буду.

Сомнений в том, что следует ехать в дом Вяземских, у Ровнина не возникло ни на секунду, и дело было даже не в том, что данное семейство медиумов являлось единственным, которое хоть как-то соглашалось сотрудничать с отделом. Аглаю любил его друг, а это, по впитанным с детства дворовым правилам, уже являлось основанием для того, чтобы вписаться в любой, даже самый неприятный расклад.

Плюс не давал Олегу покоя разговор, который случился у него с девушкой-медиумом не так давно, свербел, как заноза, попавшая под ноготь. И вынуть трудно, и дискомфорта много.

— Теть Паша! — перед тем, как покинуть здание, Ровнин стукнул костяшками пальцев в дверь каптерки уборщицы. — Дело есть.

— Что? — раздался из-за двери сильно хмельной голос Веретенниковой.

— Да ничего, — вздохнул Олег, который, как и все остальные, кроме, может, Галки, по интонациям уже научился понимать, когда старейший сотрудник отдела пребывает в более-менее приемлемом состоянии, а когда нет. — Отдыхайте, отдыхайте. Как не ко времени-то, а…

И ведь не сделать с ней ничего. Во-первых, Павла Никитична любого, кто попробует ей нотации читать, пошлет куда подальше, во-вторых, она хоть и обитает в этом доме, по факту под юрисдикцию начальника отдела не попадает. Технический персонал же.

Из такси Ровнин раз пять набрал номер Баженова, но тот был недоступен, а самым досадным было то, что Олег понятия не имел, куда тот нынче вечером намылился. В другой ситуации можно было бы предположить, что он проводит время с Аглаей, но раз та сама позвонила, то прочие варианты можно перебирать до бесконечности — от бильярдной на «Парке культуры» до пивного ресторана «Дурдинъ» на «Соколе». В последние годы полюбил это место Славян и при наличии денежных знаков непременно туда заглядывал. А деньги у него есть, потому как накануне на карту зарплата упала.

Впрочем, бильярдная являлась более реалистичным вариантом, по крайней мере становилось ясно, почему телефон отключен. Не терпел Баженов, когда его от катания шариков отвлекали, говорил, что подобное сбивает игровой настрой. Он же не просто так играл, а на интерес.

Окна квартиры, в которой обитала Аглая с матерью и сестрой, были темны, что еще сильнее насторожило Олега. Когда страшно, свет не тушат, а включают, особенно если речь идет о детях и девушках. Так они увереннее себя чувствуют. Логика простая — если вокруг светло и музыка громко играет, то бояться нечего, никто в этом случае из шкафа не вылезет и в окно не заберется. Ясно, что на деле все не так, и света боится только герой детского фольклора Бабайка, но блажен, кто верует.

Потому в лифте Олег вынул пистолет из наплечной кобуры, снял его с предохранителя и дослал патрон в ствол. Очень хотелось верить, что стрелять не придется, но личный опыт и, что важнее, чуйка, говорили об обратном. Грустно, но факт.

Следующим штрихом в общую картину стало то, что дверь в квартиру оказалась открыта. Не нараспашку, нет, совсем чуть-чуть, так, что сторонний наблюдатель ничего не заметит, но тот, кто пришел именно сюда, в дом медиумов, увидит. И это было совсем плохо, потому что могло означать только одно — гостя там, внутри, ждут. Вопрос только в том, какого именно. Его ли, Баженова, кого-то еще? Например, одну из коллег Анны Алексеевны, славящихся редкостной несговорчивостью и неподкупностью, что в нынешние времена выглядело редкостным анахронизмом. Если она говорила потенциальному клиенту «нет», то никакие деньги и угрозы были не в состоянии изменить ее решение, а вот жизни одной из их сообщества и ее семьи, пожалуй, могли выступить веским аргументом в торге.

Впрочем, выбора у Олега не было. Он пришел сюда на помощь Аглае и не собирался сдавать назад, даже зная, что там, в квартире, засада. В конце концов, это была та работа, за которую он зарплату получал. И печалило только одно — спину прикрыть некому.

Ровнин тихонечко пробежался по лестнице с тем, чтобы убедиться в том, что на полет выше и на пролет ниже никого нет, достал из кармана «маглайтовский» фонарик, маленький и яркий, после очень аккуратно приоткрыл дверь, попутно порадовавшись тому, что та не скрипнула, да и скользнул в темноту прихожей.

Он бывал в этом доме не слишком часто, но отлично помнил его планировку. Прямо из прихожей можно пройти в кухню, направо — большая гостиная, а из нее ведет коридор к двум спальням — хозяйки и дочерей. Правда, Славян вроде говорил, что младшая, Арина, в последнее время спит в гостиной. Мать так решила, дескать, выросла Аглая, ей своя комната нужна.

Легонечко, шажок за шажком, Олег миновал прихожую, ощущая при этом, как влажнеют ладони, сжимающие пистолет и фонарик, да шарашит сердце, по ощущениям бумкающее прямиком о грудную клетку. Хотя, может, это и кровь в висках стучала от напряжения.

В комнате было совсем уж темно. Даже Луна, на редкость яркая сегодня, не проникала в нее, поскольку окна были завешены глухими шторами. И все же он сумел уловить движение там, где по его прикидкам находился диван.

Стрелять или нет? Вопрос со звездочкой. Чуйка орала: «Пали и не думай!», разум подсказывал, что тот, кто движется, не обязательно враг. Это могла быть Аглая или ее мать, которыми, например, мог прикрыться злодей. И подстрели он кого-то из них, то с этим придется после жить, недолго, конечно, потому что медиумы находились под охраной Ночи, но все же.

— Стоять, ни с места! — скомандовал Олег и направил луч фонарика туда, где мгновением раньше пошевелился таинственный некто. — Оружие на пол!

— Или что? — раздался вопрос, заданный знакомым до невозможности голосом. — Стрелять станешь?

— Блин, Славян! — выдохнул Ровнин и навел луч на лицо Баженова. — Ты чего творишь?

— Думаю, что делать.

— В темноте? Самое то.

— Представь себе. Ты разве не знаком со старинным рецептом — когда не знаешь, что делать, выключи свет, чтобы он не мешал, и посиди в тишине. Сам не заметишь, как ответ найдется.

— Ну и чего? Удачно? И вообще, что происходит? — опустив пистолет, спросил у старого друга Ровнин. — Где Аглая? Она мне позвонила, сказала, что какая-то беда случилась.

— Беда случилась, — вздохнул Баженов. — И ответ тоже нашелся. Неприятный, но какой уж есть.

Мгновением позже раздался хлопок, Олег тут же ощутил резкую боль сначала в животе, а после в спине, которой он стукнулся о стену, не удержавшись на внезапно ослабевших ногах.

— Вот как-то так, — донесся до него голос Славяна, а после в комнате вспыхнул свет, заставив Олега зажмурить глаза. — О-хо-хо, грехи мои тяжкие.

Ровнин ощутил, как его теперь уже бывший друг сначала ногой вышиб из его мигом ослабевшей руки пистолет, а после умело прошелся по карманам, забрав сначала телефон, а после и связку ключей.

— Открой глаза, — произнес Баженов, грохнув чем-то о пол. — Не изображай, что ты сознание потерял, тебя веки выдают. Не дрожат они так у человека, который отрубился.

— Просто свет яркий, — пояснил Олег, ощущая во рту железноватый привкус крови. Да и в животе пекло все сильнее. — Бьет по глазам.

— А, это да, — кивнул Славян, который, оказывается, уселся напротив него, причем так, как он любил, используя спинку стула как подставку для рук. — И хорошо, что ты меня не расстроил какой-то банальщиной вроде «просто тебя видеть не хочу».

— Еще не решил, хочу или нет.

— Зря. Просто жить тебе осталось всего ничего. На кровь глянь.

Олег повернул голову и осознал, что рубашка и пиджак справа безнадежно испорчены. Такое пятно не застираешь.

— И что?

— Цвет у нее почти черный, — пояснил Баженов, — как и положено при ранении печени. Я специально в нее пулю всадил.

— А чего не в лоб? Оно попроще. Или удовольствие хотел получить?

— Удовольствие? — переспросил Славян. — Нет. Да и где оно тут? И твоя правда, сначала собирался просто прострелить тебе голову, да и все. А потом понял — нет, не нужно. Если сначала с тобой не поговорю, потом долго жалеть буду.