— Ничего я собой не горжусь! — возмутился Ровнин. — С чего ты взял?

— Вижу. И если бы ты со стороны на себя глянул, то же самое сказал.

— Короче, на втором этаже того дома на Тверской, около которого крутился фон Рингхальс, никто на самом деле не живет, — закинув ногу на ногу, произнес Олег. — Там все квартиры еще в конце девяностых выкупили, в стенах проходы прорубили и мини-галерею для своих сделали. Вернее, даже не галерею, а что-то вроде клуба любителей живописи. В одном зале — выставка для истинных ценителей, в другом люди об обмене Ван Дейка на Ван Халена договариваются, в третьем аукцион идет, а в четвертом собиратель торгуется с ворами, которых подряжает у своего же собрата-коллекционера что-то из собрания картин спереть.

— Ван Хален не художник, — поправил приятеля Баженов, который тоже присутствовал при этом разговоре. — Он музыкант. А «1984» — вообще один из лучших альбомов в истории хард-рока. Стыд тебе и позор, Олежка. Великие вехи не знаешь!

— Виноват, исправлюсь, — приложил руку к груди Ровнин. — Короче, то еще местечко, и, по-хорошему, его давно должны были бы накрыть наши коллеги.

— Да кто им подобное сделать даст? — с сочувствием глянул на него Славян. — Рупь за два, что там живописью очень серьезные люди затариваются, в том числе из тех, что с мигалками по улицам рассекают. Ну, может, не сами, может, через подставных лиц, но ручаюсь, что так оно и есть. Сейчас картины снова в моду вошли.

— Сам понял, что сказал? — повертел пальцем у виска Морозов. — Они из нее разве когда выходили?

— Все я понимаю, — фыркнул Баженов. — Просто сформулировал криво. «В моду» — не в смысле «повесил и любуйся», а как способ вложения денег. Времена у нас, как всегда, сложные, не знаешь, что завтра случится, а живопись в этом плане очень стабильна. Если картине лет двести, она точно дешеветь не станет, а только дорожать. И продать ее можно всегда хоть у нас, хоть в Нью-Йорке, хоть в Антверпене каком-нибудь, прости господи. Опять же места занимает мало, при обыске спрятать проще, через таможню протащить удобнее, чем золотишко или камни. Универсальный вариант. А где можно купить музейную вещь без лишних разговоров и вопросов? Вот в такой квартирке на Тверской, которую фиг накроешь. Так что у них и бумажки разные есть о том, что они объект культурного наследия, и прикрытия сверху, снизу и сбоку. Никто к ним не сунется. Даже твой приятель Ковалев, Олежка, к ним бы не полез.

— Ковалев бы полез, — возразил Ровнин.

— Вот потому его пару лет назад с почестями на безобидную должность преподавателя в академии и отправили, — ухмыльнулся Славян. — Потому что лез туда, куда не следует, не понимая, что времена снова изменились. Новой Москве нужны новые герои, а этот из старых, которые уже не к месту.

И это было на самом деле так. После раскрытия сети нелегальной торговли драгоценными камнями дали непримиримому борцу с преступностью в историческом центре столицы подполковнику Ковалеву третью звезду на погоны, под аплодисменты вручили медаль и, чтобы он угомонился уже наконец, отправили на преподавательскую работу. Сергей Сергеевич, разумеется, все прекрасно понял, как, впрочем, и окружающие, но, поскольку всегда являлся человеком Приказа, спорить не стал и отправился готовить новые кадры для правоохранительных органов. Причем, как показалось Олегу, который с ним полковничьи звезды обмывал, Ковалев это назначение воспринял даже с облегчением. Скорее всего, тоже понимал, что его время все-таки ушло, потому лучше уж так, чем на пенсию, которая вовсю маячила на горизонте.

— Почему правда иногда звучит настолько отвратительно? — спросил Морозов. — Не отвечайте, не надо. Это риторический вопрос.

— Не будем, — согласился с ним Олег. — Так вот, надо понять — мы в этот расклад вписываемся или нет? По сути, тема не совсем наша. В смысле чернокнижник, а не галерея, разумеется. Ну хочет этот немец знания пращура к рукам прибрать. И что? Он после на самолет сядет, в какой-нибудь Дюссельдорф смоется, и мы его больше никогда не увидим.

— Все так, — кивнул Славян. — Согласен. Был бы кто из московских — тогда смысл впрягаться есть, поскольку нам же потом последствия и разгребать. А это чужой, к столичным делам никаким краем не относящийся, вот и пусть у немецких коллег по его поводу штаны преют.

— Так себе позиция, — нахмурился Морозов. — Ясно, что немцы там, мы тут, да и народишко они так себе, никогда по-людски с ними ни о чем не договоришься, потому что на каждую нашу просьбу сначала просят сто бумаг с печатями прислать. Но есть тут один момент, который мне покоя не дает.

— Шлюндт, — понимающе кивнул Ровнин. — Да?

— Да. Правы твои вурдалаки: если Карл Августович в этом участвует, то есть у него какой-то свой интерес во всей этой катавасии, причем серьезный. Он же не просто наводку гостю своему дал, он лично к антикварам в Столешников съездил и картину забрал.

— Забрал и забрал, — отмахнулся Баженов. — Старик вообще любит почудить. Вон в том году арендовал зал ресторана, украсил его шариками, вырядился в мундир кавалергарда, привез туда два десятка шлюх, наряженных в костюмы французских офицеров времен войны двенадцатого года, и всю ночь с ними шампанское жрал. Где логика? Ее нет. Просто он в состоянии себе такое позволить. И за картиной сам съездить тоже может, тем более что погода на улице отличная стоит. Может, дедушка просто по городу прогуляться решил?

— Может, и так, — кивнул Морозов, — а может, и нет. Если он что-то делает, значит, мы должны понимать, что и зачем.

— Саш, это конечно, но в последние года два ты Шлюндта прямо каким-то московским Мориарти сделал. Мол, если что-то где-то пошло не так, то виноват он, и больше никто. Без обид, но присутствует в подобном что-то не очень здоровое. Манией припахивать начинает. Олег, скажи?

— Ну, есть такое, — помедлив, кивнул Ровнин. — Никто не спорит, персонаж Шлюндт неприятный, следок за ним тянется где пахучий, а где и кровавый, и про Францева никто не забыл, не сомневайся. Но…

— Понял, понял, — спокойно прервал его Александр Анатольевич. — Наверное, вы правы, зарапортовался я. Или просто устал.

— В отпуск бы тебе, — посоветовал ему Славян. — Куда-нибудь к теплому морю съездить или на турбазу поприличнее, чтобы с рыбалкой, банькой и бабенками разведёнными. С такими возни меньше, они точно знают, чего им от жизни нужно и потому сами тебя за яйца возьмут, без предварительных ласк. Олег, у тебя связей в главке хватает, выбил бы путевку шефу.

— Это вряд ли, — хмыкнул Ровнин. — Если именно я за него слово замолвлю, то не видать Морозу ни путевки, ни отпуска.

— Блин, забыл совсем! — хлопнул себя ладонью по лбу Баженов. — Там же теперь твоя бывшая всем этим рулит.

— Ну, совсем не там и вовсе не всем, но связи никуда не делись. Да и слово «бывшая» не сильно ей подходит.

— Но она-то ничего не забыла, — заметил Славян. — Значит, все же какая-никакая, но бывшая.

Мария Остапенко на самом деле Олега так и не забыла. Казалось бы — сколько лет прошло! Она уже успела трех начальников пережить и четвертого подсидеть, после в службу собственной безопасности перейти, еще раз замуж выйти, снова развестись и даже получить майорскую звезду на погоны. То есть было ей чем заняться, было. И вот на кой ляд ей при таком активном образе жизни капитан Ровнин, который явно карьеру свою жестко в очко спустил? Но нет, не забывала его Маша, при каждом удобном случае вставляя палки в колеса и строптивому бывшему любовнику, и отделу, в котором он работал. То канцелярку на складе притормозит, то ведомости премиальные где-то потеряются и новогодняя тринадцатая зарплата отдельским только в апреле на карты упадет, то еще что придумает. У кадровой службы, где много ее подруг и должниц осталось, руки длинные и связи крепкие.

— Тут беда, Славка, в том, что нет там никаких воспоминаний об ушедшей любви. Да и любви никакой не было, так, иллюзия одна. Она ведь не мне, а самой себе мстит, — вздохнул Олег. — Просто самолюбие у Машки сумасшедшее, свои ошибки признавать она органически не способна, вот потому ей было проще назначить корнем всех зол меня. Мол, если бы не он, то я бы сейчас ого-го как высоко сидела и далеко глядела, да еще и дом был бы полная чаша. И объясни ей, что она сама тогда, в конце девяностых, вместо перспективного отдела, куда ее папаша чуть ли не силком пихал, выбрала дорогу мести, благодаря которой теперь в ОСБ, скорее всего, навсегда и завязла. Батюшка-то ее все, спекся. Два инфаркта не шутка, с ними на Охотном Ряду не посидишь, вот его на заслуженный отдых и отправили. А без него ее двигать некому.