— У меня на завтра визит в прокуратуру запланирован — дожевав колбасу, произнес Ровнин.

— На допрос? — нахмурился Баженов. — А чего не к оэсбэшнику или не в СК?

— Фоторобот делать стану, — пояснил оперативник. — Наши пока раскачаются, — уже зима наступит, а там — быстро и качественно. Есть у прокурорских один эксперт, я с ней по «серийнику» работал… Ну, помнишь, когда мы перевертыша подозревали, а оказалось, что это псих девок рыжих распускал на ленты? Ну вот, у нее не столько «робот» выходит, сколько «фото». Сделаем и разошлем по городам да весям. Авось выстрелит?

— Тема, — согласился с ним Славян. — Давай, делай.

— Ну а я мы с Галей похоронами и поминками займемся, — вздохнула тетя Паша. — Кому-то все равно нужно это на себя брать. Надо только узнать, когда нам тела отдадут. Слав, ты набери, спроси.

— И еще, — совсем уж помрачнела Махова. — У Александра Анатольевича вроде не было никого из родных, а у Васи мама вроде жива. И сестра есть. Надо же их набрать, известить, иначе не по-людски получится.

— Терпеть такое ненавижу, — провел ладонью по лицу Баженов, — но придется звонить. А куда денешься?

— Врагу не пожелаешь, — посочувствовал ему Ровнин. — Слушай, есть еще один момент.

— Да? — мученически произнес Славян. — Что еще?

— Ты куда лучше моего знаешь московских «вольных стрелков», — произнес Олег, — водку иногда с ними пьешь. Пьешь-пьешь, я в курсе. Надо бы пробить, не было ли в последнее время контрактов с иностранцем-немцем или просто мутных высокооплачиваемых тем из числа тех, после которых исполнители надолго или навсегда из города пропадают.

На самом деле и у него хватало знакомств среди столичных наемников, тем более что не так их круг был и широк: на всю Москву таковых имелось десятка полтора, не больше. Имеется в виду профессионалов, тех, кто занимался подобным промыслом в Ночи больше пяти лет и все еще был жив. А так время от времени появлялись лихие ребята и девицы из числа молодых оборотней или неудачливых ведьм, приехавшие из провинции в столицу за легкими деньгами и в результате нашедшие тут свою смерть. Обитатели Ночи шли к наемникам только тогда, когда сами справиться с проблемой не могли, а это означало, что платили они за вопросы очень рисковые и опасные, те, в которых дилетантам без опыта и связей делать нечего.

— Идея вполне, — согласился с ним Баженов. — Завтра кое с кем повстречаюсь, а если появится зацепка какая, то, глядишь, и твой фоторобот пригодится. Так, может, и следок нащупаем?

— Уже плюс-минус план, — согласился с ним Ровнин, которого вполне устроило то, что они сошли со скользкой дорожки взаимного недоверия.

— Вот и правильно, — кивнула Веретенникова, похоже, разделявшая его точку зрения. — Да и вообще утро вечера мудренее.

Насчет мудренее — тут уборщица не угадала. Увы и ах, несмотря на то что Олег в целом неплохо выспался на диванчике, стоящем в небольшой комнатушке на первом этаже и продавленном его предшественниками еще во времена установления советской власти или даже более ранние, мысли в порядок не пришли. Напротив, они разбрелись в разные стороны, потому количество теорий насчет того, что же все-таки на самом деле произошло накануне ночью и как теперь быть, расширилось с двух до пяти. Причем пятая, та, в которой случившееся было вскладчину спонсировано рядом обитателей Ночи из числа тех, кто терпеть не мог отдел и его сотрудников, чем дальше, тем больше казалась Ровнину вполне себе состоятельной. Да, все равно ясность в вопрос, отчего убийцы думали, что их будет двое, она не вносила, но зато объясняла многое другое. Да и мотив тут имелся, в отличие от версии тети Паши, в которой виновником, естественно, был назначен господин Шлюндт. И ведь ни на шаг она от нее не хотела отступать, даже несмотря на то, что хоть какое-то обоснование этому утверждению привести не могла, отделываясь фразой: «Если мы чего-то не видим, не значит, что этого нет». Мол, имеется корысть у антиквара, как без нее. Даже не сомневайтесь.

Нет, может, оно и так, ибо дедуля с Волхонки являлся персонажем неоднозначным и крови не боящимся. И да, тот довод, что он, скорее всего, причастен к смерти Францева, у Олега сомнений не вызывал, потому, само собой, раньше или позже отдел его все равно за горло возьмет. Но то случилось в девяностые, которые спустя всего каких-то шесть лет уже начали называть «лихими» и снимать про них сериалы и фильмы, которые к реальности, как правило, не имели почти никакого отношения. А сейчас времена на дворе стояли куда более спокойные, которые, кстати, Францев еще тогда, в девяносто седьмом, предсказал. Все вышло ровно так, как он и говорил: большая часть бандитской «пехоты», которая была горазда только стрелять и драться, переехала на кладбища; кое-кто из бывших «братков» — те, что оказались поумнее и похитрее, — перебрались в легальный бизнес и теперь сами стояли на позициях закона, потому что им так было удобнее существовать, а на улицы вернулся порядок. Потому два столичных милиционера, убитых запросто, в открытую, для дня сегодняшнего слишком уж громкое и радикальное решение. Для такого чистодела, как Шлюндт, имеется в виду. Особенно если учесть, что один из погибших не рядовой сотрудник, а начальник отдела.

Зато кто-то из ближнего круга Хринсанфы — тот, кто стремится к независимости от королевы мусорщиков, и потому ждет не дождется возникновения нового хаоса на улицах города, — или, к примеру, вурдалаки из недальних среднерусских городков, которые мечтают перебраться в столицу, но побаиваются отдела, натурально скинуться на двух стрелков с неплохой квалификацией могли. С них станется. С каждого помаленьку — вот тебе и хорошая сумма.

И все равно, хоть это все и звучало вполне логично и стройно, Олег, не склонный врать себе, понимал, что занимается ерундой. «Сублимацией», как сказала бы подкованная в вопросах психологии Махова. Условно подкованная, разумеется, ей больше нравилось произносить красиво звучащие термины, чем докапываться до их сути, но в целом конкретно это слово походило к текущей ситуации больше всего. А самое скверное, что думать о том, о чем не хотелось, Ровнин себе запретить никак не мог. Это графу Калиостро в известном фильме хорошо было: захотел — отключил сердце, захотел — запустил, может, и с разумом он такое же провернуть мог. А Олег — нет, потому кирпичик за кирпичиком выстраивалась у него в голове некая схема, о которой он никогда ни с кем говорить не стал бы.

Впрочем, одно другое не отменяло, и в десять утра он уже был в здании прокуратуры, с надеждой на то, что упомянутый им вчера в разговоре с коллегами чудо-эксперт сейчас свободен и ему не придется терять кучу времени в ожидании «окошка».

— Ну, ты как? — спросила у него Анфиса, с которой он встретился у двери нужного ему кабинета. — Ребята что?

— Наверное, надо сказать «держимся», но это настолько дежурно звучит, что аж противно, — поморщился Ровнин. — На самом деле мы все здорово злы.

— Желаете крови?

— Желаем, — не стал скрывать оперативник — Зуб за зуб.

— Понять могу, одобрить нет, — понизила голос девушка. — Но если все-таки не передумаете, то проворачивайте все очень осторожно, так, чтобы комар носа не подточил. В смысле — чтобы трупы потом не всплыли, как в прямом, так и в переносном смысле. Просто я краем уха слышала, что в ваших структурах большая реформа грядет, причем основной упор станут делать на кадровый вопрос и работу с личным составом, так что можно попасть под чистку только так.

— Серьезно? Прямо реформа?

— Прямо она, — заверила его Куваева. — Верещагин недавно с одним генералом из вашего аппарата выпивал, так тот сказал, что Нургалиев не старое переделывает, как раньше было, а новое создает, так сказать, — меняет базу. А в таких ситуациях первым делом показательную порку устраивают. Ты же в системе давно, сам все отлично знаешь.

— Не без того, — совсем уж опечалился Олег. — Не было печали…

— Тем более что у тебя поклонница в ОСБ есть, — усмехнулась Анфиса. — Такая, которая свой шанс не упустит.