Девушка что-то промычала. Само собой, Ровнин не мог понять, что именно она хотела до него донести, но примерный ход мысли Аглаи ему был ясен.

— Нет, ты не инвалид, — уже куда жестче сообщил ей он, — не выдумывай. Ты видишь и знаешь больше, чем любая не то что из твоих ровесниц, но и женщин куда старше. Особенно после сегодняшней ночи. И потом, когда ты входила в транс, тебе глаза были не нужны, я же помню. Ну и что изменилось?

Аглая замерла, а после обвела рукой комнату, как бы говоря: «Все».

— Снова нет. Тебе есть ради чего жить, никогда об этом не забывай. И я сейчас не о мести. Ты осталась одна, это так, но ради чего-то именно ты выжила? Не должна была, но выжила. Вот и не вздумай себя хоронить раньше времени. Ты последняя из своего рода, и ни мать, ни сестра тебе не простят, прервись он на тебе.

Олег отлично осознавал, что звучит то, что он излагает, весьма резко, чтобы не сказать дико, но он за последний год эту девушку хорошо изучил. Она умная, сильная, добрая, но невероятно мнительная, потому всякие дурные мысли из ее головы следует каленым железом сразу же выжигать, как бы это применительно к ситуации цинично ни звучало.

А еще он отлично понимал, что никогда и ни при каких условиях Аглаю не оставит. Она — его крест на всю оставшуюся жизнь. Как сотрудника отдела, как человека, который был дружен с убийцей ее семьи, и, разумеется, потому что она жизнь ему подарила. Не спасла, а именно подарила. Это совсем разные вещи.

Ну и просто оттого, что нельзя тут по-другому поступить. Он, Олег Ровнин, не лучший из людей, но есть вещи, перешагнув через которые ты постепенно перестаешь быть человеком. Иногда сам того не осознавая.

Звонок Игумнова раздался где-то через полчаса. Олег ответил сотруднику: «Поднимайтесь на этаж» — и оперся руками о стену, полагая, что ни разу у него подняться на ноги не получится. Но нет, удалось. Да, о легкости и скорости речь пока не шла, но он полегоньку, помаленьку, по стеночке все же добрался до входной двери на своих двоих. Причем ровно вовремя, тогда, когда закурлыкал звонок.

— Боже ты мой! — выдохнула Махова, расширившимися глазами глядя на начальника в залитом кровью костюме, еле стоящего в дверном проеме. — Что случилось-то?

— Убили меня, — пояснил Олег. — И не только меня. Серега, дай я за тебя уцеплюсь, и пошли в комнату. Вещи привез? Молодец. Галка, ты займись Аглаей, ее надо умыть и переодеть. Такси там не уедет?

— Не-не, все ровно, водила стоит и ждет, — заверил его Игумнов, подставляя плечо, на которое Ровнин с облегчением навалился. — Не переживай.

— Олег, это Баженов? — тихо спросила Галка. — Да? Мы правильно с Серегой поняли?

— Правильно, — подтвердил ее начальник. — Только давай пока обойдемся без разных «как» и «почему». Все потом. Сейчас иди и приведи Аглаю в порядок. Только, Галка, вот что: ты не пугайся и причитать не начинай, ясно? Ей это сейчас как нож в горло.

— Все так плохо?

— Увидишь.

Галка увидела. Побледнела. Прижала ладонь к губам, озирая разгром в комнате, трупы родных Аглаи и ее саму, вертящую головой, точно сова, но справилась с собой и, приговаривая: «Давай-давай, все сама, а я просто чуть-чуть помогу», — повела девушку-медиума на кухню, где вскоре зашумела вода. Наверное, правильнее было бы наведаться в ванную, но Махова тут никогда не бывала и не знала, где та находится.

— Вот такая петрушка. — Олег уселся на подставленный ему Извольским стул, тот самый, на котором недавно восседал Баженов, держа в руке пистолет. — Одежду доставай, чего ждешь?

Поглядев на то, как начальник с великим трудом стягивает с плеч пиджак, Сергей вздохнул и сам принялся за дело, не обращая внимания на то, что Ровнина это немного смутило.

— Ловко, — произнес тот, когда Игумнов стянул с него рубашку. — Чую, кто-то у нас дамский угодник?

— Не. То есть да, но тут другое. У меня братишка младший, я его всегда и в школу собирал, и из школы потом домой отводил. Мамке некогда, она ж на двух работах пахала, а батя пил как не в себя, пока не помер. Вот и наловчился. Ого! А это как?

Речь шла о трех дырках на заляпанной кровью рубашке, которые было невозможно не заметить. И не догадаться, что это за дырки, Сергей тоже не мог.

— После такого не живут, — сообщил он начальнику.

— Так я и не жил, — усмехнулся тот, ощущая, что слабость потихоньку уходит. Хорошим, конечно, самочувствие назвать было нельзя, но хоть дрожь из конечностей ушла. — Если бы не Аглая, то нашли бы вы завтра-послезавтра тут мой труп, вот и все.

— Зачем он так? — не удержался от вопроса Игумнов, еще раз глянув на рубашку.

— Затем, — вставая со стула, выдохнул Ровнин. — Не-не, штаны сам расстегну и сниму. Есть моменты, где мне помощь не нужна. Даже в такой ситуации!

Снять — полбеды, после же еще пришлось в джинсы, что привез Серега, влезать, а вот это была куда сложнее.

— Умыться умылись, теперь переодеть Аглаю надо, — сообщила Галина, вводя в комнату девушку-медиума. — Ой! Это чего?

— Олег Георгиевич одеваться изволят, — пояснил оперативник.

— Так помог бы?

— Говорит — неприемлемо.

— Иногда вы, мужики, хуже детей малых! — Махова соединила руки Сергея и Аглаи, подошла к Олегу и скомандовала: — Стоим ровно!

— Не факт, — усомнился тот. — В силу ряда причин.

— Ну, как можете. — И Галка начала натягивать джинсы на ноги начальника. — А где у нашей хозяйки одежда? В таком виде ей ехать никак нельзя.

— Вон туда, прямо по коридору до конца ее комната, — мотнул головой Ровнин, вновь порадовавшись тому, что, похоже, организм все же приходит в себя, поскольку после этого инстинктивного движения в глазах не помутнело и в ушах не зашумело.

— Все, — затянув ремень и продев его конец в петли, сообщила ему подчиненная. — Совсем другое дело. Сейчас только кобуру наплечную…

— Здесь я точно сам управлюсь, — остановил ее Ровнин, сгребая со стола означенный предмет амуниции. — Иди платье какое-нибудь принеси. Ехать надо. Да, Сереж, ксиву мою из пиджака достань, а после пакет какой-нибудь отыщи и вещи в него сложи.

Скажем прямо, по лицу водителя такси сразу стало ясно — он очень, очень сильно пожалел, что не уехал из этого двора сразу после того, как привез сюда молодую парочку. Он-то думал, что те за вещами какими приехали, а вместо этого в машину загрузился бледный, как смерть, мужик, под мышкой у которого находился пистолет, и деваха с глазами, завязанными синей лентой, и разорванным ртом. Явно же каким-то криминалом дело пахнет, а ему, Имомали, такое даром не надо, аузу билляхи мина-ш-шайтани-р-раджим. Он в Москва деньги приехал зарабатывать, а не тюрьма сидеть!

Или, чего доброго, машину отнимут! Тогда уж лучше в тюрьму попасть…

— Сережа, покажи парню удостоверение, а то он, похоже, нас не за тех принял, — попросил Ровнин Игумнова.

— И его можно понять, — заметила Галка.

— Московская полиция, — сунул красную книжечку под нос Имомали оперативник, усевшийся на переднее сиденье. — Давай, давай, поехали.

— Куда? — уточнил чуть приободрившийся, но все же еще нервничающий таксист. Милиция милицией, но дядя Фарид говорил, что в этом городе иногда не знаешь, кого больше бояться нужно.

— Метро «Сухаревская» знаешь? Вот туда. А дальше покажем.

Дороги были пусты, потому уже совсем скоро сотрудники отдела и Аглая, которая чем дальше, тем больше напоминала безвольную куклу, которая шла туда, куда ей скажут, оказались в арке, из которой открывался вид на дом желтого цвета, в котором не светилось ни одно окно.

— Галка, держи! — Олег, упершийся плечом в стену, протянул девушке свой табельный пистолет, после чего достал из-за пояса кольт. — Стоишь с Аглаей здесь, во двор выходишь только тогда, когда я тебе разрешу это сделать. Если услышишь, что внутри здания началась стрельба, сразу отсюда уходите, направляетесь к метро и там ждете звонка от меня или Сереги.

— А если не позвоните? — уточнила девушка.

— Значит, утром придешь в отдел, вызовешь опергруппу и труповозку, а после начнешь смотреть, не появился ли почтальон с очередным письмом, — невозмутимо объяснил ей Ровнин. — Такого, чтобы штат отдела не был рано или поздно доукомплектован, никогда не случалось.