Викентий принял тяжёлый кусок металла, повертел его в дрожащих пальцах.

— Так нет же станка, — протянул он. — Я что вам, зубами этот ключ выгрызать буду?

— Будет станок. Оставайся на месте, — приказал я.

Телефон в руке снова завибрировал.

— Нашли аппарат. Пылится в хламовнике, на дальнем складе, — доложил Пронин. — Только у него резцы потупились. Да и с проводкой беда, электрики его списали месяц назад.

— Сколько он весит? — уточнил я.

— А это имеет какое-то значение? Он нерабочий, — огорчённо протянул Пронин.

— Мы всё сделаем сами, Альберт Васильевич, — твёрдым голосом произнёс я. — Говорите адрес. Куда подъезжать?

Пронин недовольно цокнул языком, но адрес продиктовал. Пообещал, что охрана встретит и поможет с погрузкой.

Прошло не больше пятнадцати минут, когда наш старенький микроавтобус затормозил у складских ангаров на западе Петербурга. Местные рабочие уже выкатили на пандус массивную чугунную конструкцию. А затем так же быстро исчезли внутри здания.

Отлично помогли, нечего сказать.

Викентий, которого мы взяли с собой, радостно провёл рукой по корпусу, коснулся кнопок «Пуск» и «Стоп».

— Хорошая машина, — одобрительно сообщил нам токарь. — Таких уже не делают. «Бирюса».

Я окинул взглядом гору полуржавого металла. Если это считалось у них мобильной версией, то какие могут быть габариты их стационарных монстров?

Белов решил продемонстрировать перед нами свои лидерские качества. Помощник тренера пыхтя подошёл к станине, широко расставил ноги, ухватился за край поддона. Попытался изобразить альфа-грузчика. Кряхтел он так, что даже Искорка зашипела. Ей стало жаль моего помощника. Надорвётся же.

Артём Сергеевич между тем крякнул, покраснел как варёный рак и судорожно схватился за поясницу.

— Отпустите, Артём Сергеич. А то грыжу ещё заработаете, — посоветовал я, давая сигнал Живчику, который всё это время сидел у моих ног.

— О, сдвинулось! — радостно воскликнул Белов.

— Это Живчик сдвинул, — улыбнулся я.

Щенок сосредоточился, припадая к земле. Вокруг его лап закрутились крохотные воздушные воронки. Эфирные узлы Живчика завибрировали от напряжения. Мощный восходящий поток ударил под днище станка, и тяжёлая махина плавно приподнялась над бетоном. Отправилась в сторону микроавтобуса, на глазах изумлённого Викентия.

— Тю, блин! А чо эт я тогда стараюсь, спину рву? — просипел Белов, кое-как разгибаясь.

— Вас надо спросить, — напряжённо произнёс я, в это время контролируя по Сопряжению терьера.

В конечном итоге Белов подскочил к нашему тарантасу, открыл задние двери, залезая внутрь. Сложил задние сиденья, откатывая их, освобождая тем самым место для станка.

Всё же мой Живчик был на пределе. И приходилось контролировать, чтобы пёс ни за что не прилагал больше тех усилий, которые демонстрировал сейчас.

Наконец-то мы загрузились и по пути на базу заехали за Серёгой. Хакер запрыгнул в салон, поправил сползающие очки и с подозрением уставился на облупившуюся краску станка.

— Это ещё что за динозавр? — хохотнул Серый.

— То, что нужно тебе оживить в ближайшее время, — ответил я, когда мы проезжали проспект.

Всю дорогу к специализированному магазину Серёга копался в потрохах электромотора, подсвечивая фонариком на телефоне.

— Кнопка пуска вообще в труху, — бормотал хакер. — Силовой кабель перебит в двух местах. В «Мастерке» точно будет всё, что нужно.

Викентий, забившийся в угол сиденья, ожил.

— И резцы там тоже есть, — подал он голос. — Без нормальных резцов я даже стружку не сниму. А работа тонкая… Тока они щас тыщ десять стоят. А у меня лишь полторы осталось.

Я поймал в зеркале заднего вида взгляд Белова. Помощник тренера категорично и быстро замотал головой. Денег у него лишних не было. Да и Кире придутся всё рассказывать. А времени на это нет.

— Найдём деньги, — сообщил я, мысленно попрощавшись с частью своих личных сбережений.

Мы прикупили всё, что было нужно, а мой счёт оскудел на двенадцать тысяч рублей. Кира чуть позже компенсирует.

По возвращении на базу разгрузка прошла по той же схеме. Живчик вновь выдал мощный восходящий поток, поддерживая станок на весу, транспортировал его через раскрытые створки задней двери в коридор, а затем и в комнату рядом с лазаретом, которая в этот момент пустовала.

Я по-прежнему внимательно следил за питомцем. Эфирные узлы щенка пульсировали на пределе возможностей, шерсть встала дыбом от статики, вихревые пульсации расходились в разные стороны.

Ему было очень непросто таскать такие тяжести. Надо будет попросить Дока провести ему полное обследование Ядра, чуть позже.

Хорошо, что станок был хоть и тяжёлым, но довольно компактным. Он пошёл в не очень широкий дверной проём, обтирая краску с косяка. Затем Живчик опустил его недалеко от двойной розетки.

Викентия к этому времени вновь начало знобить, будто его окатило ушатом ледяной воды. Последствия инъекции Полины давали о себе знать. Токарь обхватил себя руками, затравленно оглядываясь по сторонам.

Серёга в это время быстро зачистил контакты, поменял внутреннюю разводку, прикрутил новую пусковую кнопку и заменил основной провод. Затем вставил вилку в розетку.

— Пробуй, — кивнул хакер Викентию.

Токарь шагнул к станку. Как только его ладони легли на холодные стальные маховики, тремор чудесным образом исчез. Спина токаря выпрямилась, взгляд стал осмысленным и острым.

Мастер закрепил новые резцы, взял из моих рук бронзовую болванку и зажал её в патроне. Затем сверился с чертежами Ключа на экране Серёгиного планшета.

Палец токаря нажал на кнопку пуска.

В комнате-мастерской раздался уверенный, ритмичный визг металла. Дело пошло.

Обеденный перерыв в столовой гильдии выдался шумным. Раиса Павловна, наша бессменная кулинарная фея, расстаралась на славу, наготовив большой казан наваристого плова.

Я сидел за угловым столом, методично отправляя в рот ложку за ложкой. Рядом на столешнице расположилась Искорка, похрустывая сублиматом. Живчик занял место под столом, уплетая свой корм. Барон Сверчанский ковырялся в дольке апельсина, всем своим видом показывая как ему надоела цитрусовая диета.

Между столами неуклюже курсировал тапироид Бурбур, разносил стаканы с морсом, которые тихо постукивали на большом подносе. Ухаль посматривал на столы, облизывался, хлопал глазками.

— Бурбур, солнышко, хватит уже попрошайничать, — раздался рядом любящий голос Раисы Павловны. — Ты уже съел свою порцию. Мне надо помочь с мешком картошки.

Тапироид протянул поднос подопечным, которые разобрали оставшиеся стаканы с морсом, затем радостно хрюкнул и вразвалочку потрусил за Раисой.

За мой столик подсел Белов. Помощник тренера поставил перед собой тарелку с пловом, а рядом с собой картину. Затем поднял её, показывая мне.

— Готово, — радостно сообщил он. — Ну как, красота же?

Я оглядел холст, который хаотично усеяла скорлупа от фисташек, арахис, лузга от семечек. По мне так сплошное месиво. Ничего непонятно. Но я довольно улыбнулся, впечатляюще покачал головой.

— Это ж не просто мозаика, — начал душнить Белов, аккуратно. — Это, можно сказать, манифест! Центральная композиция из фисташек символизирует нашу команду. Мы такие же… в скорлупе. Закрытые. А арахис по краям — это жестокий мир Синдикатов, который пытается нас раздавить. Но мы держим оборону! Я тут полночи выкладывал лицо Киры Евгеньевны…

Он продолжал вещать про глубинные смыслы, визуальные акценты, пока из кармана моей куртки не раздалось деликатное покашливание. Барон уже расправился с долькой цитруса, и сейчас отдыхал. Но решил всё-таки вставить свои пять копеек.

— Манифест, хех, — звонко застрекотал Сверчанский, театрально взмахнув лапкой. — Полнейшая, доложу я вам, безвкусица! Да за такую мазню в офицерском собрании канделябрами били-с! Ей-богу, моя покойная бабушка, упокой Господь её хитин, в слепом припадке и то ровнее крошки раскладывала!