Зайцев нахмурился, прищурился, затем склонил голову набок, отчаянно пытаясь рассмотреть стайку голых девиц.

Эдуард, заметив замешательство спонсора, нетерпеливо провёл пальцем по центру композиции, которая была усыпана лузгой от семечек.

— Да вот же их волосы, разметавшиеся по ветру! — почти с отчаянием воскликнул коллекционер.

Зайцев ещё пару секунд сверлил взглядом лузгу, а затем его лицо просветлело. Он глубокомысленно и многозначительно закивал.

— А, да… Точно. Теперь вижу, — согласился наш спонсор. — Гениально. Абсолютно гениально. Свежий взгляд на классический сюжет.

Я отошёл в сторону, прикусив губу, чтобы не рассмеяться в голос.

Богачи действительно живут в какой-то своей параллельной реальности, где шелуха от семечек — волосы прекрасных дев, а клей ПВА — инструмент творческого вызова.

Но, с другой стороны, пока эта их реальность оплачивает наши счета и вытаскивает гильдию из долговой ямы — пусть видят там хоть купальщиц, хоть крылатых кентавров или единорогов.

Эдуард, закончив наслаждаться «купальщицами», наконец оторвал взгляд от картины и окинул присутствующих цепким взглядом арт-дилера.

— Кто автор? — требовательно спросил коллекционер, поправляя шейный платок. — Кто этот гений из трущоб, скрывающийся в стенах гладиаторской гильдии?

Артём Сергеевич, который всё это время балансировал на грани растерянности, изумления и стресса, судорожно сглотнул. Он сделал неуверенный шаг вперёд, расправил плечи, откашлялся.

— Я, — просипел Белов. — То есть… это моя работа. Я автор.

Коллекционер повернулся к моему помощнику. В его взгляде не было ни капли насмешки или пренебрежения к нелепому внешнему виду Коуча. Лишь профессиональное уважение.

— Сколько вы хотите за этот глоток свежего воздуха в мире удушливого постмодерна? — деловито поинтересовался Эдуард.

Я вновь скрыл расползающуюся улыбку. Кира, стоявшая чуть поодаль, переводила растерянный взгляд с картины на Белова и обратно, словно пытаясь понять, не спит ли она.

Артём Сергеевич вытер испарину со лба рукавом куртки, задышал как выброшенная на берег рыба.

— Да в целом… — Белов замялся, нервно теребя воротник. — Собственно говоря… я, конечно, могу сказать цену… Но…

Он замолк, мучительно пытаясь придумать адекватную цифру за полкилограмма отходов, холст и тюбик клея.

Эдуард, принял его паузу иначе. Он понимающе прищурился, выставил руку, останавливая Коуча.

— Заметьте, я безмерно уважаю ваш неординарный талант, — твёрдо произнёс коллекционер. — Но мой бюджет не резиновый. Больше трёхсот тысяч рублей я за неё не дам. И это моё крайнее слово.

Белов поперхнулся воздухом, зашёлся в кашле. Но сумел быстро адаптироваться к меняющейся обстановке. Справившись со спазмом, Артём Сергеевич выпрямился, задрал подбородок и принял позу гордого творца, знающего себе цену.

— Кхм… — Белов важно поправил воротник. — А я как раз и хотел предложить сумму где-то около того. По рукам.

Эдуард, довольный как слон, получивший ведро бананов, пожал ему руку. Затем сходил за кожаной сумкой, достал из неё пачки купюр. Белов уже выставил руки, готовясь принять их.

Но вперёд проскользнула Кира, оказываясь между коллекционером и моим помощником. Владелица гильдии ловко перехватила пачки купюр из рук Корепанова.

— Я его финансовый директор, — заявила Кира ледяным тоном. — И владелица галереи, в которой выставляется Белов. По всем финансовым вопросам обращаться лучше ко мне.

Белов обиженно моргнул, глядя на исчезающие в кармане Киры деньги, но спорить с ней не решился. Лишь с тоской посмотрел на своё ореховое творение, которое помощник Корепанова аккуратно снял со стены и потащил к выходу.

— С вами приятно иметь дело, — потряс руку помощника коллекционер, и отправился вслед за шедевром.

— Пожалуй, я тоже пойду, — улыбнулся довольный Зайцев, похлопав по стальному боку генератора. — Я оставлю грузчиков, они отнесут эту тяжесть куда нужно.

Мы поблагодарили спонсора, затем я подключил Родионыча. Старик повёл грузчиков, которые впряглись в носилки с оборудованием, в сторону комнаты с главным электрощитком.

Белов печально взглянул на анкерный болт, на котором ещё недавно висела его картина.

В холле повисла тишина. А затем…

— Вот так прибыль! Ха-ха! — звонко засмеялась Кира, похлопывая себя по карманам. — Я так растерялась, если бы вы знали. Впервые наверное, за всю свою жизнь.

Артём Сергеевич натянуто улыбнулся, шумно засопел, возмущённо посматривая на владелицу гильдии.

— Это ведь мои деньги, Кира, — заметил он. — Моё искусство. Я там каждый арахис клеем намазывал и приклеивал, несколько дней работал в поте лица.

Я решил вовремя погасить вспышку звёздной болезни новоиспечённого гения.

— Артём Сергеич, не забывайте важную деталь, — спокойно заметил я, взяв на руки Живчика, который успел в ту же секунду обслюнявить половину моего лица. — Если бы не мусорные смерчи Живчика, ваши «купальщицы» получились бы лысыми.

— Почему это? — уставился на меня Белов.

— А ты не помнишь? — засмеялась Кира. — Корепанов показал на шелуху, сказав, что это волосы купальщиц… Ой, не могу!.. Ха-ха!

— Даже если и так… — начал было Белов.

— Согласитесь, это уже не так эстетично бы выглядело, — продолжил я, прерывая его. — Зайцев бы не обратил внимания. И не вызвал бы Корепанова. Так что это, можно сказать, командная работа.

Живчик звонко тявкнул, подтверждая свои соавторские права на композицию.

— Но если серьёзно… — добавил я, глядя на радостную Киру. — Артёму Сергеичу решать сколько он готов выделить в казну гильдии. Без его трудов мы бы не получили этих денег.

Кира тяжело вздохнула. Расставаться с наличностью для неё было сродни физической боли. А Белов протянул руки, получая назад деньги.

— Артём, ты же знаешь ситуацию в гильдии, — с нажимом произнесла Воронцова, умоляюще вглядываясь в его лицо. — Каждый рубль на счету. Вольеры, корма, аренда…

Белов задумался, понимающе закивал.

— Да всё я понимаю, Кира. Не дурак, — вздохнул он, пересчитав то, что он получил из рук Киры. — Вот, этого хватит. Здесь как раз пять пачек. Сто тыщ. Я и этому рад.

— Спасибо, Артём, — обрадовалась Кира, приобняв его. — Ты нам очень помог.

— Да ладно, — выдавил улыбку Белов. — Завтра же займусь следующей картиной. У меня уже есть идея, из скорлупы грецких орехов.

— Вы лучше больше внимания гильдии уделяйте, Артём Сергеич, — осадил я его. — У нас финал завтра утром. Займитесь командой, а я скоро подойду.

Оставив окрылённого богатством Белова и обрадованную Киру, я направился в лазарет. Нужно было узнать как там поживает скутигера.

Полину я застал замершей над картонной коробкой, в которой копошилась Розочка. Вид у Дока был озабоченный.

Я подошёл ближе, заглянул внутрь. Состояние изумрудной многоножки мне не понравилось. По всем её сорока лапкам проходил лёгкий, но явно болезненный тремор. Усики безвольно поникли.

— Что с ней, Поля? Что-то с Ядром? — спросил я.

Полина нахмурилась, скрывая голографическое окошко смарт-браслета, взглянула на меня.

— Сорбент сработал, интоксикация отступает, — произнесла она. — Проблема в другом. Фералы-многоножки до жути прихотливы к среде обитания. Я уже говорила тебе вчера. Чтобы Ядро сформировалось правильно, ей нужна спец-капсула с идеальным микроклиматом и ферментированный корм. Я не могу точно утверждать, но похоже у неё стресс от перепада температуры и влажности. Тяжёлая акклиматизация в новых условиях. Вот то, что приходит на ум.

Я всмотрелся в дрожащее насекомое. Искорка жалобно прошипела на моём плече, Живчик уловил мой градус напряжения, и заскулил. А Сверчанский оживлённо зашуршал в кармане. И вряд ли от переживания за Розочку.

— Это может потерпеть? — спросил я, понимая, что сейчас бросать всё и ехать за капсулой непозволительная роскошь. И дело даже не в деньгах, а во времени. Полине нужно готовить реактивы для проверки состояния питомцев перед финалом, а не заниматься закупкой, вызовом настройщика и прочими отвлекающими задачами.