У нас уговор. Анна может в любой момент покинуть гильдию. В то же время Савельева прошла настолько большой путь, что взять и перечеркнуть все её старания будет кощунством.

Что будет потом и так понятно. Она вернётся на подпольные арены. Продолжит зарабатывать копейки, рискуя своей жизнью и жизнью Матильды. А в итоге ничем хорошим это не закончится.

Запахнув куртку под холодной питерской моросью, я догнал Анну.

Она ушла недалеко от здания гильдии. Замерла у кирпичной стены, недалеко от перекрёстка, держа в руке поводок с поскуливающей Матильдой. Лиса сидела рядом, тыкаясь мокрым носом в ладони хозяйки.

– Ань, я хотел бы с тобой поговорить, – тронул я Савельеву за плечо, и она резко повернулась.

– Будешь морали читать? – усмехнулась Аня, вытирая ладонью щёки, мокрые от слёз. – Это бесполезно. Я не справлюсь, ты и так это знаешь.

Она попыталась отвести взгляд, но я заметил в стороне лавочку, прямо напротив вывески большого кофейного автомата «Яркий вкус».

– Обойдёмся без лекций, Анют, – я мягко взял её за локоть, потянул в сторону лавки, слыша тихое рычание лисицы. – Давай присядем.

В ответ Искорка зашипела с моего плеча, да так, что Матильда притихла, прижимая уши, хотя продолжила злобно посматривать на меня.

– Я не вижу в этом никакого смысла, Артур, – всхлипнула Анна. – Зачем? К чему все эти разговоры?

– Я тебе кое‑что расскажу, – улыбнулся я. – Посиди здесь, я скоро. Ты какой кофе предпочитаешь?

– Больше капучино, – выдавила Савельева, устраиваясь на лавочку и поглаживая лисицу. На лице Анны я заметил растерянность, ну хотя бы та вытеснила её упаднические настроения, уже хорошо.

Купив в автомате два капучино, я вернулся с двумя картонными стаканчиками, которые обжигали пальцы. Протянул один Ане.

Мы сидели молча минуты две, пили ароматные напитки, которые могли быть и лучше. Я дал ей время выдохнуть, чтобы она взяла себя в руки и просто согрелась.

Морось прошла, оставляя после себя в воздухе густую влагу. Тишину нарушали лишь проезжающие в стороне автомобили, да скрежет коготков лисы под лавкой.

– Я не справлюсь, Горай, – глухо произнесла Анна, глядя на свой стаканчик. – Всю жизнь я выстраивала идеальные алгоритмы. Мы с Матильдой работали как единый механизм. А теперь… на той Центрифуге всё разрушится. Я не знаю, как действовать, если нет плана. Нарабатывала их я годами, понимаешь? И от того, что я тяну команду на дно…

Савельева сглотнула ком в горле, а я сделал ещё один глоток капучино.

– Знаешь, Анют… – я посмотрел на уличный фонарь, который загорелся тусклым светом впереди нас. – Однажды я чуть не потерял всё, из‑за такого же настроя, как у тебя.

Анна удивлённо подняла на меня глаза, в них блестели невысохшие слёзы. Для неё, как и для всей команды, я был непробиваемым тренером, который всегда знает правильный ответ и действует безошибочно. А сейчас, оказывается, и у меня были свои ошибки.

Я ухмыльнулся, вспоминая свою историю. Финал Золотой лиги. Я с Вэллором против серебряной виверны. Тогда этот матч был для меня переломным, и тогда началась новая эра восхождения на вершину славы.

Но передам я ей только суть, ни к чему лишние подробности.

– Для меня это был важнейший бой. Я выходил против абсолютно равного по силе противника, – мой голос звучал ровно, возвращая меня в то воспоминание.

Грохот арены, барабаны, рокот моего дракона, грозный визг виверны. Фонтаны песка, взрываемые когтями виверны, и шум перепончатых крыльев над головой.

– Я готовился к этому бою месяц, – продолжал я, не замечая ни Анны, ни Искорки на плече, только биение сердца и финальный бой. – Отработал схему атаки до миллиметра. Знал каждый свой шаг, каждый приём, каждый выпад питомца. Они были отработаны до идеала. Отличный алгоритм. Я бы даже сказал безупречный.

Я взглянул на Анну. Она внимательно меня слушала, оживилась, в её глазах поблёскивали искорки интереса. Хороший признак. Значит, я всё же достучался до неё.

– И алгоритм работал до определённого момента. До тех пор пока мой противник не начал импровизировать, – улыбнулся я, вспоминая переломный момент. – Он ломал темп, двигался хаотично, играл грязно и непредсказуемо. И… я начал проигрывать. Шаг за шагом. Он отбрасывал все мои атаки. Каждая его контратака была для меня и моего фамильяра испытанием. Разрыв в счёте увеличивался, и не в мою пользу. Мой идеальный план рушился у меня на глазах, а я не знал, как действовать иначе… Осознание этого меня шокировало.

Анна слушала, затаив дыхание. Матильда положила голову ей на колено и тоже смотрела на меня, будто понимая, о чём идёт речь. Искорка, которая впитывала мои ощущения, вцепилась в плечо коготками и нервно покусывала воротник куртки.

– Я вырвал ту победу. В последнюю секунду, – тихо закончил я, глотнув из стаканчика. – И знаешь как? Закрыл глаза. Отбросил все схемы, забыл все вызубренные алгоритмы и доверился питомцу. Я позволил ему вести себя естественно, отошёл от выстроенных рамок.

– И где ты победил? Ты участвовал в Лиге? – охнула Анна.

– Да, я тогда участвовал в лиге, – хмыкнул я, затем подумал и добавил: – В Бронзовой. Так вот, к чему я это тебе рассказал. Инструкция всего лишь костыль. Он помогает, пока ты учишься ходить. Облегчает тебе жизнь. Но когда пол уходит у тебя из‑под ног и всё вокруг рушится, костыль ломается. Остаёшься только ты и твой зверь. Вот как было только что, на полосе препятствий.

– Да, так и было, – тяжело вздохнула Анна, хотя во взгляде я прочёл благодарность и… облегчение. Ей нужна была эта история.

– Запомни, Анют: ошибок не надо бояться, – подытожил я. – Они нам даны не для того, чтобы нас уничтожить. Так мы растём над собой. Ошибайся. Падай. А затем поднимайся, делай выводы и достигай цели. Научись отбрасывать инструкции в сторону. Хаос невозможно подчинить себе. Стань его частью.

Анна долго молчала. Осознание того, что даже тренер совершал критические ошибки из‑за гиперконтроля, подействовало на неё как отрезвляющий антидот. Непрошибаемая стена её перфекционизма наконец‑то дала трещину, впуская живительный кислород и проясняя голову.

Она вновь шмыгнула, подняла на меня благодарный искрящийся взгляд. Я знал такие взгляды. Ноль паники, ноль отчаянья. Лишь решимость бойца, который только что понял важную для себя истину.

– Спасибо тебе, Артур. Мы завтра порвём Центрифугу, – пообещала Анна, прощаясь со мной и приобняв напоследок. – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы победили.

– Вот это я и хотел услышать, – кивнул я, провожая её улыбкой тренера, который добился желаемого эффекта.

Я проводил её долгим взглядом и вернулся в холл гильдии. Принял Живчика у Кости, который носился с щенком по залу. Точнее щенок таскал его за собой, гоняясь за мелким пауком. Христофор Родионович посматривал за этой прогулкой через стекло своей будки, лишь усмехаясь в ответ.

– Вы её вернули? – натянуто улыбнулся Костя, передавая мне поводок. – Я видел, как вы разговаривали. На лавке.

– Да, она с нами, – улыбнулся я в ответ.

– А я уж подумал, что всё пропало. Как у вас получилось? – Смирнов приободрился после моих слов.

– Всего лишь сказал то, что ей нужно было услышать, – ответил я напоследок, после чего добрался до раздевалки.

Фамильяры уже сидели в вольерах. А их хозяева собирались на выход, накидывая верхнюю одежду.

– Итак, всем желаю хорошего отдыха, – обратился я к своей команде. – Завтра будет непростой день. Так что всех хочу видеть выспавшимися и бодрыми.

– Тренер, у нас будет с утра тренировка? На этой дряни, – обратилась ко мне Лера.

– Обязательно. Ведь сегодня вы прошли эту дрянь неидеально, – произнёс я, покидая раздевалку.

По пути домой я прогулял Живчика, заворачивая в ближайший сквер. Надо было собраться с мыслями и обдумать информацию, которую прислала на телефон Кира.

Отцепил джек‑терьера от поводка и тот почесал по газону. Живчик носился по мокрым газонам с грацией реактивного пылесоса, путался в собственных лапах, падал и снова вставал, с громким лаем носясь за жучками в траве. Я посматривал за ним и одновременно обдумывал турнирные расклады.