– Мне нужно поставить на одного сверчка эту камеру, – произнёс я. – Только не смейся…

Мой друг рассмеялся, чуть не уронив ноутбук.

– Так вот кто больше всех переработался! – воскликнул Серёга.

После того как я достал Сверчанского, который молчал и косился на моего друга, Серый икнул, присмотрелся.

– В целом можно присобачить, – кивнул он, вглядываясь в насекомое. – А он у тебя дрессированный? Ты хочешь что‑то снять в этом новом чебуреке?

– Да, – улыбнулся я. – И да, именно в нём и хочу снять очень занимательное видео.

Далее Серёга всё настроил прицепил чуть ниже фасеточных глаз микрокамеру, как раз между глазами и жвалами. Причём при помощи проводков и паяльной лампы закрепил на Сверчанском камеру.

– Немного неудобно, – бросил барон, не выдержав.

– Да почему неудобно‑то? Я всё сделал отлично, Артур… – улыбнулся Серёга, затем замер, всмотрелся в барона. – Ты слышал? Он сказал… ха‑ха! Ты слышал, да?

– Нет, не слышал, – холодно заметил я. – Заканчивай с работой.

– Да, пора, – согласился со мной Серёга, вздыхая. – Ты прав. Но камеру нужно вернуть. Она ещё пригодится.

– Раз надо, конечно вернём, – хлопнул я друга по плечу, и принял от него ссылку на программу.

Проверив, я убедился, что всё работает идеально. Серый прав. Качество съёмки микрокамеры на высоте.

– Только скажи своему шпиону, чтобы не сильно дёргался, – предупредил Серёга. – У этой камеры стабилизация слабенькая.

Гусар, обвешанный шпионской аппаратурой, недовольно повел усами.

– Тоже мне, грамотей нашёлся. Гусары не дергаются. Гусары маневрируют! – скрипнул он из кармана, когда я покинул здание гильдии. Затем он затих, понимая, что я не склонен сейчас к диалогу.

Не хотел я отвлекать сверчка от ответственного задания.

Через десять минут я вновь очутился в новой чебуречной. Толстый мужик за стойкой проводил меня напряжённым взглядом. Я занял дальний столик, который освободили два пенсионера.

– Давай, барон. Пошёл, – тихо скомандовал я, выпуская сверчка.

Зеленая тень юркнула на пол, и побежала около плинтуса, скрываясь за стойкой.

А я достал телефон, открыл приложение. На экране появилась слегка подрагивающая, но довольно чёткая картинка. Изображение прыгало. Сверчанский пробрался на кухню, остановился.

– Кхм‑кхм… Приветствую вас, господа. С вами специальный корреспондент. Ведём запись прямо из эпицентра гастрономического мрака. Горячий чебурек, – бормотал гусар, медленно меняя ракурс. – Обратите внимание на этот натюрморт. Вот здесь у нас, изволите видеть, абсолютно цвёлый, покрытый благородной зелёной плесенью хлеб. А вот в этом зловонном чане, который не мыли со времен Очакова, для вас готовят фарш. И вот в таком бардаке, господа, вам предлагают вкушать пищу…

Барон снял всё, что мог. Заглянул в каждый угол. Нашёл то, что не мог бы найти даже лучший ревизор.

Через полчаса подробного обзора, когда Сверчанский спрыгнул на пол, камера резко дёрнулась вниз. В кадре крупным планом появилась рыжая морда. Раскормленный таракан уставился прямо в объектив, шевеля жвалами. Его явно привлёк блеск микро‑линзы на мордочке гусара.

– А ну пошел вон, плебей, – истошно зашипел Сверчанский в микрофон. – Это казённое имущество.

На экране телефона началось дикое, неразборчивое мельтешение. Камера тряслась, ракурс скакал с грязного пола на засаленный потолок. Послышался громкий скрежет хитина о хитин.

Картинка была крайне неразборчивой.

– А! А! – закричал Сверчанский. – Отпусти!!!

Я успел убавить громкость на телефоне. Заметил охранника, метнувшегося на кухню.

Да что там у него происходит⁈

Экран смартфона превратился в смазанную картинку. Изредка на нём мелькали тёмные разводы на стенах, грязный кафель, выцепляя поваров в светлой спецодежде. То и дело я замечал хищные тараканьи морды.

В динамике, несмотря на убавленную громкость, отчётливо слышался хруст хитиновых панцирей, щелчки насекомьих жвал и отчаянное рычание барона Сверчанского.

– Саблю мне! – рычал гусар, отбиваясь от наседающих врагов. – Всех покрошу, плебеи пузатые! Куда прёшь, рыжий⁈

Мой диверсант привлёк слишком много внимания. Барон ускорился, уворачиваясь от натиска двух прусаков, который пытались зайти ему во фланг. Побежал к выходу. Ракурс сместился, и я увидел… толпу тараканов! Барон собрал их за собой. Особей тридцать, не меньше. И все они пытались его остановить.

Повара уже добрались до стада насекомых. Начали топтать тех, до кого дотянулись.

– Эй! Вон он… мутант! У него что‑то на спине! – заорал повар, бросаясь наперерез Сверчанскому.

Барон прыгнул между ног, увильнул от ручищи повара, и тот не удержался, рухнул на пол, увлекая за собой сковороду. Тяжёлая чугунная посуда с грохотом врезалась в кафельный пол, разбивая одну из плиток на несколько частей.

Чёрное от пережарки масло с шипением плеснуло на грязный пол, окатывая половину тараканьей стаи. На экране я заметил одного из поваров. Он поскользнулся на масле, шлёпнулся на пятую точку, взвывая от боли. Второй споткнулся об него, врезаясь лбом, словно тараном, в стойку с посудой. Тарелки с грохотом посыпались на пол.

– Рома, лови того гада! – послышался грозный рык. – Зелёный! Да вон!

– Это кто? – на экране мелькнул силуэт растерянного охранника, схватившегося за дубинку. – Откуда⁈

– Да мутант это! Лови, мать твою! – бросил ему обладатель грозного голоса.

– Божечки! Сколько паразитов! – охнула женщина.

На кухне царил первозданный хаос. Вот кто‑то закричал, требуя огнетушитель. Затем охранник закрыл дверь, отрезая путь к отступлению. Затем бросился навстречу Сверчанскому, которого вновь догнали тараканы.

Вот барон сомкнул жвалы на брюшке рыжего паразита, потом отпихнул второго, и камера мелькнула в сторону вентиляционной решётки.

Молодец. Туда тебе и надо.

Я же, невозмутимо посматривая в экран телефона, подошёл к стойке. Тучный продавец напряжённо переговаривающийся по телефону, вновь покосился на меня.

Пора уходить.

Я поднялся из‑за стола, замечая, как продавец что‑то резкое бросил в трубку, посматривая на меня.

Покинул я заведение, посматривая на экран телефона. Картинка снова дернулась. Сверчанский, оказавшись в кольце врагов, у стены над вентиляционной решёткой, применил свой коронный манёвр.

– Поберегись, злыдни усатые! – донёсся из динамика боевой клич гусара.

В кадре мелькнула жирная, лоснящаяся спина самого крупного таракана. Гусар использовал её как трамплин. Прыгнул, оттолкнулся от неё, извернулся от пары жвал, которые чуть не сорвали камеру.

Ещё пара прыжков, и барон рыбкой нырнул в спасительную тьму вентиляционного хода.

Я прервал запись. Пока обходил здание «Горячего чебурека», отправил Серёге обличающее видео. Разумеется, оставил я только ту часть, когда Сверчанский проводил ревизию заведения, до схватки с тараканами.

Сообщение ушло. А я остановился у единственной вентиляционной решётки здания. Через неё как раз и вылез барон Сверчанский. Пара секунд, и он прыгнул на плечо.

– Честь имею кланяться до самой землицы! – прохрипел гусар, деловито поправляя воображаемый мундир и сбившуюся набок микро‑камеру. – Мать честная, сударь! Это был не бой, а самое настоящее Ватерлоо!

Аккуратно я устроил его в карман. Искорка одобрительно зашипела из переноски. Она всё видела, как и я, и теперь хвалила сверчка за смелость. Живчик выбивался из‑за пазухи, протиснулся, огляделся. Он не понимал, откуда было столько шума, и почему сейчас тишина.

– Рубил я, значит, этих вражин направо и налево! – вальяжно приосанился Сверчанский, высунувшись из кармана. – Наступали сомкнутым строем, но гусарский прыжок – это вам не блошиная возня! А когда полилось кипящее масло… Ха!

– Ты молодец, барон, – похвалил я его, замечая пару охранников, показавшихся у входа в «Горячий чебурек», и скрываясь в ближайшем проулке. – Осталось завершить операцию. Последний штрих.